— Ты могла позвать меня. — Он смотрел в сторону, — если только ты нарочно не собиралась с ним уединиться.
Я закатила глаза.
— Даже если и так, это не твоё дело. Ты сказал, что нет никаких "нас", помнишь? Может, я приняла твои слова близко к сердцу.
— Моё предупреждение ты тоже приняла близко к сердцу? Я сказал, чтобы ты его остерегалась.
Гнев Севастьяна воспламенил и мой.
— И он мне сказал то же самое — о тебе.
— Филипп пользуется большим успехом у женщин. Что не означает, что он его достоин.
— Мы с ним ладим. Он меня не игнорирует и веселит, — заметила я. — И меня не смущает его лицо, способное заставить рыдать даже ангелов.
Севастьян стиснул на поводьях затянутые в перчатки руки. Его жеребец нервно заржал.
— Я не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине.
Эта ревность была такой вкусной, что я решила его поддеть.
— С чего бы? Боишься, что я ему отдамся?
На лице Севастьяна мелькнуло что-то первобытное.
— Этого никогда не случится.
— Ты поэтому поехал со мной? Чтобы его отвадить?
Он просто ответил:
- Да.
Пальцы моих ног в сапогах подвернулись.
— Почему?
— Я знаю, что сегодня Филипп для тебя задумал. — В ответ на мои поднятые брови он сказал, — он собирался тебя соблазнить.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что любой мужчина в здравом уме задумал бы то же самое. — Он поймал и удержал мой взгляд. Он говорил и про себя тоже?
Он вновь начинает сводить меня с ума?
Я убрала прядь волос, упавшую на моё вспыхнувшее лицо.
— А ты в здравом уме? — Скажи да, скажи да…
Прогремел гром.
Словно очнувшись, мы оба задрали головы вверх. Здесь, в лесу, заметить приближающуюся грозу мы не могли.
— Едем назад.
Нет-нет, я не хотела, чтобы эта прогулка заканчивалась! Севастьян ревновал, вёл себя так собственнически и действительно со мной флиртовал — в своей немногословной манере. Мне всего было мало. Что изменят ещё несколько минут?
— Не сахарные, не растаем.
И как только слова сорвались с моих губ, небеса разверзлись. На моё лицо упала капля, затем ещё. Небо продолжало темнеть.
Когда поднятые порывом ветра листья понеслись прямо нам в лицо, Севастьян приказал:
— Держись ближе. — Он поехал назад, набирая скорость, лавируя среди деревьев, я следовала за ним.
Над нами вспыхнула молния, лицо щипал холодный моросящий дождь. Но эта скачка меня возбуждала, я чувствовала себя такой живой. Не помню, когда в последний раз моё сердце так колотилось.
Ах, да. В кладовке горничной четырнадцать дней назад.
Когда молния ударила в дерево по соседству, Элиза дернула поводья, отпрянув вбок.
— Эй, девочка, тише… — Возбуждение сменилось беспокойством.
Ветки деревьев растрепали мои собранные в хвост волосы. Я почти ничего не видела сквозь листву и собственные пряди волос. Каждый новый раскат грома звучал всё ближе. И звук был куда громче, чем у нас в Небраске.
Севастьян развернулся и приблизился ко мне. Он потянул мои поводья, заставляя Элизу бежать рядом.
В небе продолжали сверкать молнии, одна ударила совсем близко. Моросящий дождик превратился в ледяной ливень с каплями такой величины, что они больно ударяли меня по голове. Казалось, температура с каждой минутой понижается. Вскоре сквозь пелену дождя изо рта у меня начал вырываться пар.
Севастьян прищурил глаза, глядя в сторону конюшни. Затем, словно приняв какое-то решение, развернулся в противоположную сторону.
Я крикнула сквозь шум дождя:
— Конюшни в другой стороне!
— Я увожу тебя из-под молний, — прокричал он в ответ, подстёгивая лошадь.
Мы продвигались вперёд. В фильмах, когда героиня оказывается под дождём с горячим мачо, это всегда выглядит сексуально. Я же замерзала, была уверена, что выгляжу, как драная кошка, и до смерти боялась, что в меня ударит молния. В довершение всего брюки для верховой езды сползли с моей задницы до угрожающего уровня.
Когда мы выехали из леса, дождь сделался таким сильным, что я едва могла различить стоящий впереди дом. Подъехав ближе, я увидела, что он был почти таким же большим, как и бунгало, в котором мы жили с Джесс. Дом был построен в нарочито-грубом стиле — бревенчатые стены и деревянная крыша — и совершенно отличался от всех построек, которые я видела в Берёзке до этого.
Сбоку располагался навес для лошадей. К тому времени, как мы решили там спешиться, ноги у меня свело до такой степени, что Севастьяну пришлось меня подхватить. Поставив меня на землю, он буркнул:
— Внутрь.
Оставив его заниматься лошадьми, я вошла в помещение без окон. Снимая промокшие перчатки и растирая озябшие руки, я осматривалась по сторонам. Слабый свет из дверного проёма освещал странную комнату, отделанную деревом.