Шлёп. Он ударил по одной груди!
— Севастьян! — Потом, по второй. — Что ты…
И снова! Удары становились сильнее, но мои соски делались лишь твёрже, будто приманивая новый шлепок — который не замедлил последовать.
Ещё. И ещё.
Я уже было решила просить его остановиться — но всё, что он раньше со мной делал, было слишком прекрасно, чтобы чего-то упустить. Так что я стиснула зубы и принимала всю боль.
Пока мой разум пытался свыкнуться с этой… с этой поркой, Севастьян продолжал своё занятие, и свистящий звук громко отдавался в замкнутом пространстве сауны.
Пока я резко вздыхала и дрожала, боль постепенно стала превращаться в какой-то странный вид удовольствия. Я ведь не могла этого… хотеть? В конце концов, мне понравилось, когда в самолёте он меня отшлёпал, но если мои сиськи секут с помощью другого предмета — это серьёзно поднимает ставки.
Так почему я принялась изгибаться навстречу новым ударам?
Он продолжал хлестать, пока моя налитая грудь не заболела, а соски не запульсировали так же сильно, как и клитор.
Но так я пика достичь не могла. Он избегал любого контакта со всем, что находилось ниже талии — очередное наказание — я знала это так же верно, как если бы он сам мне об этом сказал.
— Прикоснись ко мне, Севастьян! — мои внутренние стеночки сжимали лишь пустоту.
— Мне нужно кончить ещё раз.
— Хочешь, чтобы я был внутри?
Я застонала, едва вспоминая, почему так важно не заняться сексом.
— О, Боже… Я не… Я не могу… — Колёсики едва вращались в моём затуманенном желанием разуме.
— Станешь моей — и я тебя не отпущу. — Резко, едва сдерживая бешенство, ответил он. — Запомни, если я буду твоим первым — то стану и последним. — Звенящая необратимость этих слов меня отрезвила. — И убью любого, кто осмелиться прикоснуться к тому, что принадлежит мне.
Постоянство.
- Умоляй, чтобы я тебя трахнул. — Он хлестал мою правую грудь.
Ловушка!
В мыслях я видела, что он уже готов схватить меня, приковать навечно. Охотник готовился нанести удар. Вот чего он ждал.
Этого. Почему теперь? Почему я?
— Умоляй, Наталья.
Не могу думать!
— Н-нет?
Тишина. Наконец-то.
— Что ты сказала?
— Не могу. Пока ты не скажешь, что это будет только секс. Без последствий.
— Я сказал, что ситуацию контролируешь ты. — Его тон сделался зловещим. — Но тебя контролирую я. Я могу заставить тебя умолять.
— Знаю, — прошептала я.
Моё признание вроде бы немного умерило его гнев.
— Тогда зачем отвергать нас, milaya?
— Это всё уже чересчур. Я просто… не могу.
— Что ж, я не трахну тебя, пока ты не станешь меня умолять — за пределами этой пытки. Потому что в этой игре я собираюсь победить. — Он устанавливает правила. — Это больше, чем просто наслаждение. — Новый шлепок веником.
— Севастьян, я не знаю… Не знаю, сколько ещё смогу выдержать. — Когда я уже собиралась молить о пощаде — или лишиться чувств — я почувствовала у своей дырочки давление. Туда тыкался тёплый бугристый предмет. Несмотря на обещание, он намеревался меня трахнуть?
Нет… это не его… о, Господи Боже, это полированная ручка ковшика? Я всхлипнула:
— Т-ты не можешь. — Я не могла думать — потому что он начал медленно в меня проникать. — Ты… ты делаешь это назло? — Что за дьявол!
— Я обещал тебе ни с чем не сравнимое удовольствие, но ты наложила вето на самые эффективные способы. Давай же, зверёк, ты сказала, что тебе нужно что-то внутри.
Так оно и было. И мне нужно было это глубже, но Севастьян лишь совершал неглубокие толчки, пока моя голова не откинулась. Он полностью избегал мой клитор — очередное наказание. И, тем не менее, я готова была кончить.
Шлёп. Даже трахая мою киску ручкой ковшика, он продолжал пороть мою нежную грудь. В тот момент я не могла решить, ради какой стимуляции смогу убить.
Я хотела отпечаток боли, который оставлял на мне этот мужчина.
— Подчини свою волю моей. — От напряжения в его голосе, пальцы моих ног подвернулись. Он порол меня; он входил в моё сжимающееся лоно. Он сводил меня с ума.
— Когда я прикажу тебе кончить — подчинись.
Внутрь-наружу, внутрь-наружу, в унисон стаккато из шлепков.
Я всхлипывала от такой интенсивности. В голове не осталось мыслей. Эйфория.
— Севастьян, о, Боже, пожалуйста. — С моих губ сорвался умоляющий крик.
— Женщина, твои крики! Кончи для меня. Сейчас же.