Как обычно, его поцелуй лишил меня мыслей, заполнив ощущением, что всё хорошо — хоть я и знала, что на самом деле всё хреново…
Когда, наконец, он отпустил меня, трясущуюся и задыхающуюся, то, усмехнувшись, добавил:
— Можешь обманывать себя сколько угодно, но ты точно меня приняла.
От него исходили волны мужского удовлетворения. Его поведение как раз подошло бы для олимпийского пьедестала.
Триумфатор. Победитель.
Может, поэтому я не могла избавиться от чувства проигрыша?
Когда я, открыв дверь, нетвёрдо шагнула внутрь, он ущипнул меня за задницу. Обернувшись, я бросила на него изумлённый взгляд, удивившись и этому знаку внимания, и неожиданно игривой стороне Севастьяна.
— Иди внутрь и согрейся, Натали. И расслабься, всё будет хорошо.
И ушёл, оставив меня с опухшими губами и раздраем в мыслях. Я задумчиво побрела наверх…
И вздрогнула, когда на лестнице мне путь преградил Филипп. В его глазах пылал гнев.
— Развлеклась со сторожевой собакой?
Глава 22
— Я так за тебя волновалась! — воскликнула Джесс, когда я позвонила ей вечером.
— Правда? — Пару часов назад я сама за себя волновалась, когда Филипп при мне потерял самообладание. — А что такое?
— Господи, я не знаю, может, дело в том, что какие-то мафиози охотятся за моей лучшей подругой?
Ах, это…
— А почему ты не позвонила мне на новый номер, который я тебе дала?
— А как, блин, звонить в Россию из Греции? Всё равно, что выучить теорию ёбучей относительности. И всё равно я посвятила этому несколько раундов. Греческой водки. Нет, реально, ты даже не представляешь, как меня тревожит твоя судьба. Всё свободное время в Греции я заедала стресс.
Я нахмурилась.
— Обычно ты его не заедаешь.
— Членами, Натали. Я заедала стресс членами. Ну вот, ты заставила меня проболтаться, довольна?
— Опа! Шлюшка.
— Сучка.
Несмотря на мрачный настрой, я едва сдержала улыбку.
— Я так понимаю, путешествие удалось?
— Конечно, удалось. Но я не о себе хочу поговорить. Я хочу знать, что ты в безопасности.
А что такое "безопасность"?
— Я в полном порядке.
Она поверила на слово.
— Требую подробностей! Расскажи мне о своём гангстерском отпуске.
С чего же начать? Я сидела за туалетным столиком, глядя на своё отражение в зеркале.
Я снова была прежней Натали — ни намёка на Наталью — но если придраться, можно заметить, что глаза стали более… проницательными.
— Это может оказаться не просто отпуск. Ковалёв хочет, чтобы я осталась.
Любая женщина с радостью бы убила ради возможности жить в подобном месте, чтобы получше узнать своего отца и продолжить учёбу в новом университете. И встречаться с таким великолепным и сексуальным мужчиной, каким был Севастьян.
На стороне Джесс установилось радиомолчание. И вот, наконец:
— Ты всерьёз обдумываешь эту идею?
— Я чувствую, что меня… ээ… склоняют к этой мысли. — Я рассказала ей о двух прошедших неделях, сумасшедшем количестве подарков, моей усиливающейся фобии относительно кучи денег и нависающей угрозе.
Она прокомментировала мой рассказ:
— Ты не упомянула сражающегося в клетке единорога.
— Ну, ты бы назвала это… связью. — Как объяснить эту неловкую ситуацию? Сложную натуру Севастьяна? — С ним всё экстремально. — Как и говорил Пахан. — Это невозможно сексуальный, сложный и выводящий из себя мужчина. Порой мне кажется, что я в него уже влюблена, а иногда чувствую, что должна бежать от него куда подальше. Короче, я совершенно сбита с толку. — Я посвятила её в подробности нашей связи, рассказав и о перспективе связать себя узами постоянных отношений, а затем досконально описала всё, что произошло в bane.
— Это так круто! Я прям потекла. Фап-фап-фап.
— Ты можешь быть серьёзной? Разговоры о бондаже и порке даже не заставили тебя приподнять бровь?
— Ой, умоляю. Меня совершенно не волнует, чем по доброй воле занимаются двое взрослых людей. — И следом, как обычно, она села на любимого конька. — Ты ПО-ПРЕЖНЕМУ носишь свою бородавку? Да ладно, Нэт, это уже нелепо. Ты вагиной, что ли, думаешь?
— Нет!
— В этом-то и проблема.
— Джесс, я рассчитывала получить реальный совет. Меня пугает то, что из-за этого вышибалы я изменилась, стала другой. Но вот в чём дело: мне кажется… мне кажется, что он тоже мог измениться.