Я тёрла клитор этой разбухшей головкой, а его огромное тело трясло от желания.
— Хватит дразнить. Я слишком долго этого ждал.
Накрыв мою руку ладонью, он установил головку прямо у входа и совсем немного надавил.
Как только я поняла, что на самом деле собираюсь потерять девственность, во мне зародилось беспокойство. Его член был куда больше любого предмета, побывавшего в моём теле. Это будет больно.
Он убрал наши руки, а потом начал погружаться глубже, проталкивая широкую головку внутрь. Его голодный и настойчивый рот оборвал мой обескураженный вздох. Он всё глубже вводил член, и каждый новый сантиметр растягивал меня всё сильнее; до каких же пор?
Как только я почувствовала вспышку паники, он чуть вышел назад. Его взгляд сканировал моё лицо, не желая упускать ни единой реакции.
Горячая вода давно уже кончилась, но я ощутила испарину. Растягивающиеся мышцы горели — слишком большой, слишком большой — и я привстала на цыпочки, чтобы выиграть несколько секунд.
Он медленно покачал головой.
— Прими его. — Свободной рукой он стиснул моё бедро, чтобы удержать на месте.
Я вздохнула для храбрости. И как только расслабилась, он пробормотал:
— Моя славная девочка, — и продолжил неумолимо овладевать моим телом.
Мне было больно — неудивительно, учитывая его размер — но всё-таки терпимо. Когда я приняла в себя столько, сколько смогла, когда он оказался глубоко внутри, то снова замер. Я чувствовала в нем бешеную страсть — желание продолжать двигаться захлёстывало его — но, каким-то образом, он обуздал агрессию, борясь с основным инстинктом.
Хоть на его шее и вздулись вены, а мышцы била дрожь.
Хоть я и ощущала, как внутри меня с каждым ударом его сердца пульсирует член.
Хриплым скрежещущим голосом он просто произнёс:
— Moya.
В тот момент я была полностью его. Была соединена с ним, пронзена им — и от этого не было спасения. Я словно танцевала у жерла вулкана, который вот-вот взорвётся — или стояла у подножья готовой обрушиться плотины.
— Moya. — Он чуть отвёл бёдра, затем качнул ими вперёд. Боль утихла, и вместо неё появилось предчувствие чего-то необыкновенного…
Он повторил это движение.
Веки отяжелели, и меня охватило любопытство. Восторг. Наполненность. Связь. От следующего рассчитанного толчка я выдохнула:
— О, Боже.
— Тебе нравится, зверёк.
Ещё как.
- Я и не подозревала. — Руки разжали мёртвую хватку на плечах и заскользили по его скульптурной спине.
— Моя женщина стала такой влажной. — Очередное движение бёдер заставило меня вонзить ногти в его крепкую задницу.
Когда я начала двигаться с ним в унисон, он выдавил:
— Хочешь большего?
— Да, боже, да!
Он приподнял меня, обвив спину рукой.
— Держись за меня. Обхвати ногами.
Когда я подчинилась, властная рука подхватила меня под зад, помогая скользнуть вдоль гладкого члена. Он проник в меня под новым углом, и мои глаза округлились. Мимолётная боль; нарастающее наслаждение.
— Сдавайся, Наталья.
И, вскрикнув, я сдалась. Сегодня я принадлежала ему безоговорочно.
Он не сводил с меня взгляда золотых глаз, погружаясь внутрь, в моё тело, его член становился ещё толще. Мои соски скользнули по мускулистой груди, и я крепче обхватила его руками.
Он был во мне; я хотела, чтобы он был повсюду.
Это порочное татуированное тело трудилось над моим, контролируя и одновременно наращивая моё наслаждение. Спиной я чувствовала гладкий мрамор уцелевшей стены. Я скользила вверх-вниз по ней и по его пульсирующему члену.
Я уже летела навстречу оргазму, когда услышала призрачный шёпот:
— Твоя горячая влажная хватка… вызовет мою сперму раньше, чем я буду готов.
Он тоже был близко? Даже в такой позе я стала подаваться ему навстречу, насаживаясь на член, потираясь о него разбухшим клитором.
Он стиснул зубы:
— Стой, milaya. Или я кончу.
Я зашла слишком далеко, чтобы остановиться; как и он. Ноги вокруг его талии сжались ещё крепче так, чтобы я могла двигаться быстрее и жёстче. Вода собиралась во впадинках между нашими телами, и тут же разбрызгивалась от лихорадочных толчков.
Он растопырил пальцы на моей попке, угрожающе прохрипев:
— Я сказал… стой. — Пальцы впились в мои округлости, чтобы удержать на месте, но эта хватка лишь сильнее меня завела.
Не помня себя, я стонала:
— О, Боже, Боже!
— Тогда моли меня, зверёк. Готов вечно слушать этот звук.
Я так и сделала, пока моя мольба не сменилась криками, когда я подобралась ещё ближе.