Распахнув дверь, издевательским взмахом приглашаю его внутрь.
— Прошу. Еды здесь, конечно, нет. Дом не жилой. Но бар — полный. Хочешь пару рюмок чего-нибудь покрепче перед сексом для расслабления? Или ты со своим дружком трахаешься настолько часто, что тебе это не нужно?
— Не нужно.
Под моим застывшим взглядом он стремительно бледнеет. Тоже понял, что сказал что-то не то, пи? Ну да плевать. На всех. На него в первую очередь. Криво улыбаюсь и киваю.
— Проехали. Тогда сразу в спальню?
— Я… нет… Крист… мне нужно в ванную.
— Не вопрос. Я тоже хочу освежиться. Мы снимались полдня. Можешь оценить мою доброту: позволю тебе воспользоваться хозяйской, а сам пойду в гостевую.
Довожу его до спальни, показываю, где вход в ванную, и достаю ему полотенце с халатом. Сам иду в гостевую комнату, где тоже есть душ. Я, оказывается, очень гостеприимный, аж самому тошно. Впрочем, воротит меня скорее от очередного напоминания о том, что я не могу отказаться от того, что мне не принадлежит. Но может одного раза будет достаточно? И я смогу отпустить его к тому, кого он «любит»? Пусть я не верю в его «чувства», он ведь не такой, чтобы изменять по-настоящему дорогому для него человеку, но и говорить просто так подобное он не стал бы… Или он сильно изменился. Или я его совсем не знал.
Окончательно запутавшись в паутине бесконечных размышлений, яростно вытираю мокрые волосы и, откинув полотенце прочь, прихватывая тюбик крема, обнаженным возвращаюсь к себе. В ванной по-прежнему шумит вода. Конечно. Кто бы сомневался, что он попробует оттянуть нашу близость. Идиот. Он. Я.
Сбрасываю с кровати покрывало и вытягиваюсь на простынях, бессмысленно глядя в потолок. Какое же это все-таки безумие — моя одержимость им. Сможет ли банальный секс избавить от нее? Горько. Горько.
Но он больше не тянет. Сам того не зная, позволяет и мне откинуть ненужные сомнения. Шум бегущей воды стихает, а через пару минут щелкает замок и я, повернув голову в сторону ванной, со странным напряжением слежу за тем, как в проеме двери появляется мое личное проклятие. Красивый. Нестерпимо, невыносимо красивый. Но такой далекий. Сердце пропускает удар за ударом, впитывая потерянный вид самого желанного человека на планете, заставляя понимать, что это я виноват в его боли. Не таким он должен быть. Не грустить. Не прятать темные глаза, всегда с таким восхищением смотрящие на меня. Не нервно теребить пальцами рукава халата. Не…
Одним плавным движением встаю, преодолеваю последние метры между нами и, обхватив пальцами его скулы, притягиваю столь драгоценное лицо к себе, прижимаюсь своими губами к его. Вот так. Ловить его дыхание, красть и возвращать пропущенное через мою душу. Сердце, недавно чуть вздрагивающее от его вида, теперь взвинчивает темп и бьется с такой силой, что, кажется, ломает грудную клетку, заставляя быть еще ближе. Тяну его за собой, разворачиваю перед самой постелью, толкаю вниз и сам падаю сверху, кусаю его губы и проникаю языком внутрь жаркого рта. Еще. И еще. Глубже, быстрее, сильнее. Голова кружится, но мне не нужен кислород, когда он со мной. Не хочу дышать, если придется оставить его хоть на секунду.
Мало. Мне так мало его. С отчаянным стоном вжимаюсь лбом в его шею, все-таки позволяя воздуху наполнить легкие, и зажмуриваю глаза. Не могу. Отпустить его. Отдать его. Не сейчас. Никогда… Последним усилием воли давлю предательские мысли, и просто отдаюсь ощущению его тела под собой, его пальцев с непонятной нежностью растирающих мои сведенные напряжением мышцы. Не нужно нам мыслей, не нужно слов. Мы оба отказали себе в праве говорить правду. Сначала он, а теперь и я.
— Ненавижу тебя, пи.
— Прости…
Горько. Не нужно.
Прижимаюсь губами к бьющейся жилке на его шее, чувствую ответную дрожь. Пусть не душа, так хоть тело получит удовольствие. Только это нам теперь и доступно. Но даже это… лучше, чем ничего.
А значит думать мы не будем. Стягиваю халат, под которым ничего нет, с худого тела Сина, целую каждый миллиметр его кожи. Веду пальцами по подрагивающим мышцам, сначала осторожно и нежно, затем все сильнее. Он выгибается, заводя меня еще больше, и я чуть прикусываю горошину его соска. Тихий стон, срывающийся с его губ, лишает тормозов меня. И я вновь жадно пью его дыхание, проникаю смазанными в дурацком креме пальцами в узкое кольцо мышц. Чтобы он ни говорил, а подготовка ему нужна, и я с глупой благодарностью выцеловывая его шею, растягиваю их, пока не понимаю, что могу проникнуть внутрь.
Еще один миг, и в темных глаза пи, в его расширенных зрачках, отражается мое лицо, освещенное мучительным восторгом. Он. Мой. Вздрагиваю, понимая, что он видит, и легкими поцелуями заставляю Синга опустить ресницы. Нельзя. Он не должен знать.
Обхватываю пальцами его эрекцию и уверенными движениями веду к пику, наконец-то даря ему то наслаждение, которое всегда мечтал дать, и не оставляя возможности следить за мной. За моим сбившимся дыханием и закушенной губой, по которой стекает кровь. Быстрее. Еще. Снова и снова, сливая наши ритмы в один. И уже скоро он захлебывается криком, выплескиваясь мне в руку, а я, отстав на нескольких дерганных движений, освобождаюсь у него внутри. И осколками падаю вниз, на него. Прости, пи. За мой эгоизм, за мое запретное счастье. Прости.
========== Часть 9. Сингто ==========
Комментарий к Часть 9. Сингто
Да. Внезапно. Но порой так сложно остановиться… А вот когда будет следующая глава - не знаю. Но так как я хорошо потрудилась, перерыву никто не удивится ;)) Всем лучей добра и любви.
Сингто
Под тяжестью Криста почти невозможно дышать… Но, даже если бы он сейчас захотел отодвинуться, я бы не позволил. Ведь только так я могу чувствовать сильные толчки его сердца напротив моего, и, кажется, оно тянет мое за собой, выравнивая их ритм, выстраивая хрупкую близость, о которой я давно запретил себе мечтать. Я знаю, что это странное ощущение, которое я так боюсь потерять — тепло души Перавата, проникающее сквозь поры непередаваемой нежностью.
Да, мне больно. Но эта боль — другая, не та, которую я ждал. В ней только моя вина, и ни капли — его. И пусть тело обессиленно ярчайшим оргазмом, но мои пальцы уже приглаживают темные вихры на затылке любимого. Я мог бы пролежать так вечность. Но не он. Я это знаю.
На мгновение его тело прижимается к моему еще сильнее, а потом он вновь прокладывает затейливые дорожки поцелуев по моей коже. Я же, не выдерживая, всхлипываю, безрассудно впиваясь пальцами в его плечи.
— Крист… я…
Закусываю губы. Закрываю глаза, чтобы не видеть темноволосую голову, замеревшую у моего вновь дрогнувшего члена. Я — подонок и лжец, но не хочу, чтобы Перават останавливался. Это украденное у самого себя счастье все еще проникает под кожу, умоляя позволить ему хоть чуть-чуть продлиться, и я сдаюсь.
Каждое движение языка по моему стволу бьет крупной дрожью, и я не скрываю ее. Каждый поцелуй срывает стон с моих губ. На каждое проникновение я раскрываюсь лишь больше. И я не считаю, сколько раз за эту ночь я кричу от восторга, лишая себя всех возможных оправданий. Лишая всего, кроме уверенности — что бы он ни захотел от меня, я позволю это. Мое тело мне все равно больше не принадлежит, оно послушно его воле и желаниям. И у меня нет сил спорить с этим. Он не заставлял меня. Просто забрал то, что и так принадлежало ему. Хорошо, что он не знает, что в его власти не только мое тело, потому что, скажи он сейчас те слова снова, я бы не смог солгать.
Он так и не спросил, а сам я беззвучно шепчу в его волосы то, что не может оставаться запертым, требуя быть отданным ему и миру, лишь много позже, когда он окончательно выматывается и проваливается в сон. «Люблю. Я люблю тебя, Крист. Безумно люблю. Пожалуйста… прости». Позволяю себе это, потому что знаю: не услышит и не поймет. Не почувствует, как мои руки и ноги оплетают его тело, тянут еще ближе, уничтожая последние сантиметры расстояния между нами. Не увидит моих слепо вглядывающихся в потолок глаз, в которых отражаются картинки воспоминаний, разделивших нашу любовь на «до» и «после»…