— Пи…
Вздрагиваю от его странно-севшего голоса и понимаю, что пальцы моей второй руки уже непонятно сколько невесомо поглаживают его лоб, будто желая стереть любое напоминание о неприятных ощущениях. Что же я творю? Отпускаю его и моментально надеваю вторые, лежавшие на моих коленях, очки. И почему я не начал с себя? Теперь снова гадать, что успели сказать мои глаза. И когда я разучился контролировать себя рядом с ним? Бесконечные вопросы болезненно отдаются в сознании, и я почти выскакиваю из машины, хлопая дверцей.
— Синг! — раздраженный окрик за спиной заставляет замереть в десятке метров от автомобиля. — Ты хоть в курсе, куда идти? И ничего, что твоя камера все еще здесь? Чем фотографировать будешь? Глазами?
Последний вопрос получается особенно едким, и я понимаю, что мучительно краснею от стыда. Крист злится. Очень. Но, наверное, имеет на это право. Я опять не отрывал от него взгляда, позволяя себе большее, чем дозволено. Просто… Оглядываюсь. Смотрю, как солнце ласкает идеальную фигуру парня, застывшего у моей машины. Просто. Я не могу иначе. Возвращаюсь назад. Забираю свой Canon и, несмотря на его попытки возражений, гитару.
Следующие минут 15 иду за ним. Он сначала с неохотой, а потом постепенно вдохновляясь, рассказывает о том, как попал сюда впервые и как ему понравилось. Тихо улыбаюсь за его спиной, наблюдая за тем, как он все больше жестикулирует, добавляет эмоций в голос, все чаще оглядывается, вновь желая увидеть мой отклик на свои слова… И понимаю, что с каждым разом он справляется с собой все лучше. Быстрее отпускает свои обиды. Сильнее тянется. Глубже любит…
Я чуть запинаюсь, восстанавливаю равновесие, но по спине уже проходит предательский холодок. Что? Что мы оба делаем? Додумать не успеваю, потому что Крист внезапно оказывается за моей спиной, стягивает с меня очки и тут же закрывает ладонью мои глаза, посылая по телу новою волну дрожи. Совсем другую, не ту, от которой веяло ужасом всего пару секунд назад, но сотрясающую столь же сильно. Или больше… разве может страх конкурировать с восторгом от близости любимого человека? Нет.
— Сейчас… Подожди… Хочу, чтобы неожиданно было. Тебе понравится. Так, еще несколько шагов вперед. Налево. И нечего трястись, пи. Я тебя не покусаю. Хотя… — жаркий шепот у самого моего ухо обрывается легким поцелуем в шею, влажным движением языка по коже и резким ощущением зубов, оставляющих новый след на моем теле. Я дергаюсь, но он держит крепко. Не отпускает. — Прости. Прости… Я не в себе, наверное. Ты… близко очень. А я… бляяяяя… Забей. Просто… Совсем ничего осталось… чуть-чуть… Вот. Смотри.
Он отводит свою ладонь, а я бессмысленно моргаю, пытаясь восстановить связь с реальностью. Мир вокруг проявляется медленно, но оттого кажется только прекраснее. Хотя, может, это от рук, обвивших теперь уже мою талию, или от приятного ощущения подбородка Криста, что вальяжно устраивается на моем плече… Не важно. Вид вокруг действительно потрясающий: миниатюрное озеро, густая зелень и множество камней, образующих то выступы над водой, то длинные мысы, постепенно исчезающие в прозрачной глубине… И действительно — ни одного человека на небольшой лужайке, что здесь, видимо, заменяет пляж. Я восхищенно улыбаюсь и накрываю пальцами свободной руки те, что лежат на моем животе, осторожно их сжимая. Тихо выдыхаю:
— Спасибо, Крист.
Он лишь крепче прижимается ко мне на секунду, а потом отпускает. Забирает у меня гитару и идет устраивать место для пикника, который мы, вроде, не планировали, но который уже кажется таким естественным. А мне, пока он возится на лужайке, удается найти самые удачные ракурсы для снимков, и я точно знаю, какие фото хочу сделать. Присаживаюсь на корточки, наводя объектив на противоположный берег…
— Синг, придурок, слезь оттуда!
Оборачиваюсь на встревоженный голос и вижу, как натянутой тетивой застывает мой любимый, следя за мной напряженным взглядом и сжимая в побелевших пальцах свои дурацкие очки. Улыбаюсь ему, но на всякий случай, осматриваюсь. Да… похоже, я слегка увлекся. Сам не помню, как забрался на самый верхний из едва балансирующих друг на друге камней, что образуют легкий выступ над поверхностью озера. Неприятно, конечно, но ничего страшного. Даже если свалюсь, то успею поднять фотоаппарат над головой. Возвращаю взгляд к лицу Криста, разворачиваюсь и, снова улыбнувшись, настраиваю камеру. Делаю несколько его снимков. Хочу изменить режим и продолжить, но понимаю, что он уже совсем рядом и явно взбешен.
— Ты не слышал, пи? — последнее слово произносится с такой издевкой, что я слегка краснею. Становится стыдно. — Так сложно ответить? Или тебе настолько нравится щелкать своей камерой, что на остальное насрать?
— Все в порядке, Крист. Тут не опасно. Просто не очень удобно.
Понимаю, что нужно спуститься и успокоить его, но для баланса мне нужны обе руки, а оставлять болтаться Canon на шее не хочется, могу повредить. Поразмышляв секунду, перехватываю его поудобнее, чуть опираюсь коленом и одной рукой о балансирующий камень, второй протягивая фотоаппарат стоящему ниже и дальше на берегу Кристу. Он отчего-то бледнеет и странно-механическим движением забирает камеру. Чувствую, что меня опасно кренит, но все-таки удерживаю равновесие и спустя еще минуту оказываюсь рядом с моим младшим. Улыбаюсь ему, но, кажется, делаю лишь хуже, сдергивая с него оцепенение. Он тут же взрывается:
— Ты рехнулся?! Какого полез туда?! И на хера пихнул мне свою игрушку вместо того, чтобы попросить о помощи? Хоть одна извилина есть?! Наебнуться захотелось?!
Растерянно смотрю на разъяренного Криста, чувствуя дикое смешение вины и радости. Беспокоился. Он действительно беспокоился за меня. Даже сейчас, когда реальной опасности не было.
Мы оба — такие идиоты. Но я гораздо больше, ведь вместо того, чтобы уйти, шагаю к нему, забираю из сильных рук фотоаппарат, опускаю на землю, а потом обнимаю готового разразиться очередной гневной тирадой парня. Сам. Крист со свистом втягивает воздух, но не позволяет злым словам вырваться и разорвать нашу хрупкую близость. Как же он вырос… И заслуживает не только моего тихого:
— Прости. Я не подумал. Не привык, что за меня боятся. Обещаю, что буду осторожнее. Правда.
— Не верю. Тебе — нет. — уже не зло. Лишь измученно и горько.
Я сильнее сжимаю руки, понимая, что он сейчас не только о моем обещании. Но он прав. Я никогда не скажу ему той правды, которую требует его сердце. Не скажу. Но… пусть на моей совести будет еще одна ошибка. Та, что сможет подарить счастье ему. Моему любимому. И я, не оставляя себе времени на размышления, чуть размыкаю наши объятия, чтобы прикоснуться своими губами к его. Первым начать наш поцелуй. Скользнуть языком в его рот, провести самым его кончиком по небу, впитать изумленный выдох и двинуться дальше, углубляя и усиливая нашу связь.
Кажется, мы снова дрожим. Оба. Но я не останавливаюсь. Не сейчас. Нажимаю на его плечи, и он опускается на землю, утягивая меня за собой. Садится на колени прямо в траву, я — сверху, разведя бедра и ощущая, как его возбуждение упирается мне в ягодицы. Вот и правильно. Хорошо. Так… должно быть. Кусаю, ласкаю родные губы, и он уже совсем ничего не соображает, подчиняясь моей воле.
Стягиваю с себя футболку и бросаю ему за спину, следом отправляю его новомодную ересь, а потом толкаю на них его самого. Крист тихо стонет, но ложится, ждет, дает мне свободу… исследовать его тело. И я делаю это. Так, как хочу я: нежно, мягко. Улыбаясь, когда нахожу те участки, от прикосновения к которым его и без того быстрое дыхание становится просто сумасшедшим… Таким как я. Потому что «нельзя», а я добираюсь до его члена и целую источающую смазку головку. Веду языком по всей длине его эрекции. Касаюсь губами поджимающихся яичек. На секунду прерываюсь, поднимая голову и ловя его подернутый отчаянным неверием и жаждой взгляд. Да, Крист. Я — лжец. Но есть одна правда, которую не изменить — я хочу, чтобы ты был счастлив.