Опускаю голову и заглатываю его член. Сначала лишь самый верх, потом все дальше, увереннее, стараясь выбрать правильную скорость. Он кричит и начинает двигаться мне навстречу, показывая, как… что нужно ему, и теперь я следую его желаниям. Снова и снова. До тех пор, пока мне в горло не бьет теплая струя, которую я полностью проглатываю, узнавая его вкус. И мне все равно, как я сейчас выгляжу. Куда важнее осторожно выпустить из плена моего рта его избавившийся от семени член и нежно поцеловать сведенные напряжением мышцы живота. Шикарен. Он всегда нестерпимо шикарен.
— Синг… я… тебя…
Дрожащий голос врывается в мое сознание сигналом опасности, и я, молниеносно вскинув голову, вслушавшись, бросаю свое тело вверх, вовремя закрываю его губы своими, не давая сорваться последнему слову.
«Нельзя, Крист. Не надо. Держись». — глупые мысли бьются в голове, пока он упирается в мои плечи, пытаясь вырваться, сказать… но я лишь углубляю поцелуй, запечатывая нашу тайну.
Прости.
========== Часть 15. Крист ==========
Комментарий к Часть 15. Крист
Небольшое посвящение: человеку, который подарил мне очень многое, и с которым мы, возможно, какое-то время не сможем общаться так, как раньше. Было здорово. Может, еще будет. Но “спасибо” никогда не бывает мало. Будь счастлива.
Крист
После пары бесплодных попыток вырваться, затихаю, позволяя терзать свои губы и дальше. Хотя он мог бы не стараться так. Я уже все понял. Осознал. Бросаться громкими признаниями не собираюсь. Да и не собирался, наверно… Я ведь не могу утверждать, что сказал бы именно… это. Может все закончилось бы банальным «хочу». Снова.
Но, даже если сейчас это так, то надолго ли? Хоть себе, но нужно признаться: стоит нам вновь начать проводить время вместе, и все мое помешательство вернется. Многократно усиленное. Потому что теперь я знаю, какой он, когда сгорает от страсти и когда греет нежностью. Когда идет навстречу. Сам.
Синг, наконец, отрывается от моих губ и, тяжело дыша, с опаской заглядывает мне в глаза. Боится… Чего? Что я скажу это дурацкое слово? Да я его на съемках по сотне раз за день произношу. Оно бессмысленно, если за ним ничего нет. Только… не наш это случай.
Он точно знает, насколько огромным было то чувство, что несколько лет назад выворачивало наизнанку мою душу, что, даже получив реальную возможность стать ненавистью, так и не… Знает и боится, что я озвучу его вновь. Не хочет. Ублюдок. Нужно было сразу сливать те фотки в прессу.
Отталкиваю Прачаю от себя и медленно сажусь. Видеть его невыносимо. Даже после самого охренительного минета в моей жизни. О котором я, кстати, совершенно не просил. Он сам полез, но… Зачем, если я ему не нужен?
— Спасибо, пи. Очень мило, что ты захотел показать свой класс. Высший уровень. Наверное, сказывается большой опыт. — криво усмехаюсь. Он дергается, но молчит. Конечно, другого я и не ждал. — Прости, но тебе помогать не стану. Сам как-нибудь.
Медленно поднимаюсь и прямо так иду в воду. На хер все. Озеро ласково встречает теплом, а я с каким-то мазохистским удовольствием размышляю о том, насколько меня хватит, если я продолжу удерживать его рядом с собой… сколько раз он сумеет столкнуть меня с небес на землю, вознести назад и повторить все заново. Ублюдок. Самый настоящий. А я еще боялся за него… Безжалостное воспоминание о Синге, который с открытой улыбкой смотрит на меня на чудом удерживающимся на месте камне, окатывает новой волной ужаса, и я, с силой отталкиваясь от дна, ныряю. Вот зачем я об этом подумал? Дерьмо.
Стараюсь сосредоточиться на технике гребков, но получается паршиво. Сколько бы я ни плавал, мысли все равно соскальзывают то на страх за этого придурка, то на гнев на него же, то на безрезультатные попытки понять… Оглядываюсь на берег, где Синг неуверенно топчется у самой воды, видимо, не зная, можно ли ему ко мне присоединяться или нет, и, тихо фыркнув, в очередной раз ныряю. Пусть сам решает. Он же у нас это любит.
Спустя пару минут жилистое тело Прачаи появляется рядом, и мы разрезаем водную гладь уже вместе. Он, молча, держится рядом и иногда из-под слипшихся от влаги ресниц бросает на меня виноватые взгляды. Правда, что ли? С каждой минутой это бесит все больше. Вот зачем делать что-то, если сам знаешь, что не прав? Чтобы потом извиняться?!
Очередная вспышка злости сменяется дурацким озарением. Он же… Шок молнией проходит по нервам, когда я понимаю, наконец, чем был тот минет на берегу. Вовсе не способом избежать моего гнева и не желанием продемонстрировать собственную технику. Отнюдь.
Своей внезапной нежностью он просил прощения за вызванный страх. Пытался успокоить. Признавал свою ошибку и надеялся хоть как-то ее исправить. Только вот перед друзьями так не извиняются.
Мыслей становится настолько много, что я сам не понимаю, как сбиваюсь с ритма, и уже через секунду хлебаю воды, тут же закашливаясь. Приходится останавливаться и отплевываться. Естественно, Прачая тут же оказывается рядом.
— Крист… Крист… ты в порядке? Ногу свело? Давай вернемся. Ты слишком долго плаваешь.
— А… ага.
После резкого осознания в голове как-то разом пустеет, и это круто. Можно не спорить и просто следовать за Сингом, уверенно устремившимся к берегу. В нескольких метрах от выхода из воды, где уже можно встать на дно, он задерживается и дожидается меня. Я, добравшись до него, тоже останавливаюсь и вопросительно смотрю. Он почему-то слегка краснеет.
— Что случилось?
— Крист… Подожди чуть-чуть здесь. Я схожу за полотенцем и встречу тебя до берега. Ты, когда пошел в воду… не оделся.
— И?
— Ну… мало ли кто зд… Подожди, ладно? Я быстро.
Зашибись. Похоже, у моего здравомыслящего пи тоже не все в порядке с головой. Кто беспокоится о приличиях, когда сам только полчаса назад отсасывал под ярким солнышком на траве? Тогда его возможные зрители как-то мало интересовали. Но… это, кстати, тоже о многом говорит. О том, о чем я подумаю всерьез, как только приду в себя. Так же, как и об этом его теперешнем нежелании делиться с мифическими наблюдателями моим обнаженным видом.
Насчет «быстро» он не соврал. Уже заходит вместе с полотенцем прямо в воду до того уровня, где его можно распахнуть, не намочив. Ну-ну. Честно подплываю к нему в упор и одним движением встаю, чтобы тут же оказаться завернутым в мягкую махровую ткань и… быть прижатым к его груди.
А это зачем, пи? Он хоть понимает, что делает? Сомневаюсь. Но не возражаю и через пару секунд, когда он встряхивает головой и мягко отстраняет меня, не говорю ничего, просто иду за ним на берег. С какой стати мне подсказывать ему, что он уже совершенно себя не контролирует? То ли мне неслабо так напекло, то ли он действительно видит во мне не только друга, как всегда убеждал.
Все оставшееся на озере время я давлю в себе привычное желание просто наслаждаться жизнью ради того, чтобы понаблюдать… за ним. И увиденное одновременно и сжимает сердце дикой надеждой и… сводит с ума яростью. Потому что… четыре года такой лжи — это слишком много.
Но я стараюсь не думать… Пока. Просто запоминаю каждый уже не просто восхищенный — откровенно жадный — взгляд этого подонка. А их много. Очень-очень много. И когда он, не задумываясь, опускается на колени в траву, чтобы сделать очередной мой снимок, после того, как мы все-таки начинаем запланированную еще дома съемку. И когда, безмолвно замирая, смотрит на то, как я впервые за несколько лет беру в руки гитару, чтобы немного неуверенно начать перебирать струны, еще не позволяя литься мелодии, но вспоминая, каково это…
И сейчас, когда мы, поев, просто сидим на берегу, а он, очевидно, окончательно забывшись, устраивает свою голову у меня на бедрах и со счастливой улыбкой влюбленного идиота продолжает пялиться на меня. Напекло ли мне? Сильно сомневаюсь. Вот ему — возможно. Надеваю очки, скрывая собственные глаза, и с легким злорадством наблюдаю за разливающимся на лице Синга разочарованием. Что, не нравится, когда тебя лишают того, что тебе дорого, принц? А ничего, что ты сам делаешь это… сколько? Сколько ты мне врешь? Сколько заставляешь лгать меня?