Тихая мелодия будильника, поставленного еще вчера днем, разносится по салону автомобиля. Я вздрагиваю, понимая, что мне нужно успеть до церемонии на уйму разных процедур, куда я по привычке записался. И пусть я предпочел бы послать все на хер и остаться здесь, но… закусываю губу, а потом все-таки сажусь. Мне нужно быть на церемонии. Там меня ждет не только награда, ради которой я отдал столько сил. Там — возможность услышать его. Даже если это окончательно меня уничтожит, я должен понять… почему. И что я могу изменить.
Остаток дня до церемонии проходит, как в мучительном сне, когда хочешь вырваться из липкой грязи, но не получается. Спа, сауна и супер-пупер процедуры для кожи… Звонки от друзей… смска от Синга: «Все в порядке, Крист? Как ты себя чувствуешь?»…Так… больно. Выключаю телефон и безжизненно подставляю лицо визажисту. Не могу. Не сейчас. Слишком много мутного страха, которого с приближением награждения становится все больше.
А потом ковровая дорожка и вспышки. Вспышки. Вспышки… Бесконечные интервью, на которых я не понимаю, что говорю, и огромный зал, где все друг друга знают. Тошно так, что улыбаться практически нереально, но я… профессионал. Глупое воспоминание дергает губы горькой усмешкой, которую я тут же с них стираю. Не важно. Я по-прежнему — актер и прекрасно знаю, как нужно играть.
Другие, похоже, тоже так считают и на номинации действительно выбирают меня. Тут же придавливая виной за то, что сейчас я не смогу отдать им всю ту благодарность, которую всегда чувствовал за их любовь и которая по-прежнему во мне, просто… слишком больно. Но сбегать у меня нет права, и я иду на сцену, улыбаясь соответственно случаю. Даже произношу положенную речь… сбиваясь только в конце, когда встречаю, наконец, его взгляд. Мне так хочется, чтобы и он понял… Но вряд ли это случится сейчас, и мне приходится с усилием отводить глаза.
Не дожидаясь журналистов после окончания официальной части, ухожу в зал, куда кун Дара еще в самом начале награждения пообещала привести Синга, и среди множества диванов, расположенных здесь, честно выбираю тот, на котором меня будет сложно заметить. А потом долго-долго без единой мысли смотрю в окно. Все, что я хочу — чтобы это поскорее закончилось.
— Значит вот куда ты исчез? Тебя искали репортеры. — холодный голос моего директора заставляет вздрогнуть и перевести взгляд на нее. Ей же явно не нравится, что она видит. — Не думала, что ты станешь вести себя как ребенок из-за… Ладно. Я отправлю за ним. Надеюсь, после мы сможем нормально поговорить.
Она отходит вглубь зала, а потом, наконец, появляется Синг… Кажется, я сразу прокусываю себе губу, но это совсем не важно. Я слушаю их, и каждое слово, каждый звук проникают под кожу, вызывая сначала легкую, а потом уже сотрясающую все тело дрожь. Он… Что же он творит… Хочется заорать, чтобы он перестал… прекратил… что он просто идиот… и я… Но губы совсем не слушаются, а он все продолжает, и мне приходится вставать и идти к нему, когда…
-… А как он нравится тебе?
— Вы же знаете… Я его люблю. Уже много лет.
Я замираю… а потом дергаюсь вперед и тащу его в свои объятия, вжимая в себя так сильно, как только могу.
Не отпущу.
Никогда.
— М-да… Все гораздо запущеннее, чем мне казалось. Гораздо… — вскидываю голову от плеча Прачаи, к которому я так отчаянно прижимался лбом, и прожигаю ненавидящим взглядом женщину, которую я давно считал своим другом. Но губы все равно не слушаются. — Я тебя поняла, Сингто. Мне нужно подумать. А ты успокой этого парня. По-моему, он не в себе. Впрочем… ты тоже. Печальное зрелище, мальчики. Я считала вас взрослее.
Разочарованно поморщившись, кун Дара уходит, а я просто продолжаю сжимать Прачаю в своих руках, пока он безмолвно стоит, даже не пытаясь отстраниться. Именно так нас и застает пи’Джейн, ворвавшийся в зал после ухода моего директора. Похоже, меня он здесь увидеть не ожидал, но ориентируется быстро и практически сразу оттаскивает нас друг от друга.
— Что вы здесь уст… Ладно. Плевать. Немедленно же едем домой. Ты с нами, Крист! Успокойся. Идиоты…
Дальше следует абсолютно нецензурная лексика, и мне даже удается чуть усмехнуться. Похоже, я понемногу прихожу в себя. В отличии от Синга, который по-прежнему стоит, не шевелясь. Пи’Джейну даже приходится подтолкнуть его в спину, чтобы он начал двигаться.
Не знаю уж, что за байки придумывает менеджер Прачаи, отмазывая нас от встречающихся по пути к выходу журналистов, но, наверное, он действительно знает свое дело, раз мы умудряемся добраться до его машины нигде не задерживаясь.
Да мне и не до того. Я стараюсь никак не прикасаться к Сингто на виду у всех. Знаю, что мы еще не выяснили все до конца, что здесь не место и не время для этого… что вместо объятий я в итоге могу просто наорать на него за идиотизм. Желания внутри путаются, сталкиваются, переплетаются все крепче, но тянут только к одному человеку. И, когда мы оба устраиваемся на заднем сиденье машины пи’Джейна, я лишь утыкаюсь Сингу лбом в плечо и сжимаю его пальцы в своей ладони. Нужно подождать еще чуть-чуть.
В квартиру Прачаи мы поднимаемся вместе с его менеджером, заявившим, что втроем мы будем выглядеть более-менее натурально, как собравшиеся посидеть вместе друзья. Я даже не возражаю. И спокойно выдерживаю еще 10 минут на кухне, пока пи’Джейн готовит себе кофе и издевательски долго его пьет, а Синг делает вид, что умеет растворяться в воздухе, но… сколько же можно?
— Пи… — менеджер Прачаи вздрагивает, прекрасно понимая по тону, что я обращаюсь именно к нему. — ты мог бы оставить нас с пи’Сингом наедине? У меня… есть к нему несколько вопросов.
— Вот же… Как вы меня достали. Разбирайтесь сами. — поставив в раковину кружку, он обводит нас хмурым взглядом и предупреждает. — Я приеду завтра утром, и, надеюсь, вы оба будете живы. Тебе, Крист, я одежду, так и быть, привезу. Не думаю, что тебе стоит появляться в таком виде завтра на съемках. Они, кстати, начинаются в 8. И лучше вам это запомнить.
Когда пи’Джейн уходит, я еще с минуту сижу, а потом все-таки иду к молчащему Прачае и тяну со стула за собой в спальню. После первых неловких шагов он понимает, куда я его веду, и, наконец-то, проявляет осмысленность:
— Крист!
— Что?
— Тебе не кажется, что это сейчас не лучшая идея?
— Не кажется. Я вообще не знаю, что сейчас лучше. Но не смогу сидеть тут с тобой и чинно болтать за чаем. Меня до сих пор трясет. К тому же я почти двое суток не спал. Можно я послушаю тебя, лежа в кровати?
Он вздрагивает, отводит взгляд, но больше не спорит. Раздеваемся в полной тишине, в разных углах и не смотря друг на друга. Дурацкая ситуация. Оказавшись, наконец, на постели, тут же прижимаюсь к нему, устраивая голову на его груди. Знаю, что ему будет сложно объяснять мне все, глядя в глаза, а так… я буду чувствовать биение его сердца.
Он молчит долго, наполняя всю комнату тяжелой тишиной, но я все равно жду, пока он сам… И, конечно, он все-таки начинает. Медленно, тихо, иногда останавливаясь, а иногда увеличивая темп, будто тоже стараясь покончить с со всем поскорее, пытается облечь все в слова, смысл которых растекается по телу мукой, заставляя каждую мышцу застывать в немыслимом напряжении. Но не только у меня, у него — тоже, и от этого горчит лишь сильнее.
Мой добрый, умный, замечательный пи почему-то решил, что именно он знает, какой выбор будет самым правильным: что тогда, что сейчас. Я абсолютно не согласен, но сейчас на споры сил нет никаких. Все равно у нас еще будет время. Да, я, наверняка, много-много раз наору на него, и, возможно, не единожды хлопну дверью, уходя и тут же возвращаясь, но… это не важно.
Потому что все, что он делал, он делал, считая, что так будет лучше мне. И причиной всему то самое чувство, которое меня заставляло вести себя так эгоистично и зло. Он, конечно, гораздо достойнее… но тоже не прав. Только это мы обсудим уже гораздо позже. Сейчас, когда он закончил, и я чувствую, как неровно бьется его сердце в груди под моей щекой, мне нужно только одно…