— С чего бы у меня-то? — Истинная Ноблесс поджала губы. — Его же здесь пытали.
— Ну, может, и здесь сохранились, — Эскер кивнул. — Твоё наказание тебе ясно, Урокай?
— Да, — понуро отозвался он.
— Кто-нибудь хочет сказать что-нибудь в защиту или наоборот? Нет? — бывший Лорд обвёл взглядом каджу, особенно задержав его на Раскрее. — Ну, раз все молчат, то так тому и быть. Всё, отсиживайся в темнице.
— Урокай, — тихо заговорил Рейзел. — Я не выделял никого и никогда, потому что каждое живое существо для меня особенное.
Эгвейн горестно вздохнул. К нему уже подошли стражники и подняли его на ноги. Через несколько секунд их уже не было, а Эскер ещё задумчиво смотрел им вслед. Затем он почесал голову, растрёпывая короной волосы и обернулся к Раскрее:
— Прикажи, чтобы ему исцелили глаз, — медленно изрёк он.
— А если он будет против? — нахмурилась Лорд.
— Он затворник твоей темницы, — пожал плечами Эскер. — У него прав меньше, чем у будильного петуха.
— Сколько ты думаешь его там мариновать? — Родела не спеша спустилась с возвышения трона.
— Не знаю, — бывший Лорд поморщился. — Может, год, а может, столетие. Пока не найдётся девушка, которая захочет стать его женой.
— Как бы не вечность, — кивнула Истинная Ноблесс. — Ладно, я…
— Каджу-ним, — позвал Рейзел, и она обернулась, — Франкенштейн просит вашей аудиенции.
— Зачем это я ему понадобилась? — Родела вопросительно изогнула бровь. — Хорошо, тогда увидимся дома.
Она скользнула к контрактору Рейзела. Он находился в своей лаборатории перед несколькими большими мониторами. Чуть в стороне в огромной колбе плавало тело. Это была девушка, стройная, но жилистая. Её глаза были плотно закрыты, ко рту примыкала маска. Вокруг колыхалось облако пепельно-красных волос. Франкенштейн стоял рядом с колбой, записывая что-то в блокнот.
— Мне сказали, ты хотел меня видеть, — негромко изрекла Родела.
— Да, — он кивнул. — Я хотел попросить вашей помощи с этим, — учёный указал подбородком на колбу.
— Я же не врач, — пожала плечами благородная.
— Это другое, — Франкенштейн опустил блокнот. — По показаниям, она уже должна прийти в себя, но как будто её сознание сопротивляется этому. Вы можете что-нибудь сделать?
— Я-то могу, — Родела подошла к колбе ближе. — Но ты уверен, что тебе это надо?
— Я решил исправить все кривые модификации в Союзе, — он сокрушённо вздохнул. — Это — одна из них.
— Понятно, — Ноблесс кивнула и повернулась к колбе, направляя к ней свою силу.
Неожиданно сильный ментальный блок сдался через целых три минуты. Разбираться с особенностями модификации Родела не стала, а вот совсем уж дрянные воспоминания подчистила — аккуратно и без последствий. А затем направила сознание на пробуждение. Озадачивало только то, что девушка не помнила своего имени. Даже глубинных воспоминаний не было. Благородная отпустила её разум и выдохнула.
— Она скоро придёт в себя, — мрачно изрекла она. — У неё нет ни имени, ни прошлого.
— У многих из них так, — грустно отозвался Франкенштейн. — Я сам даю им имена. Как вам имя Фреди?
— Разве оно не мужское? — изогнула бровь Родела.
— Да, пожалуй, — учёный кивнул и посмотрел на девушку в колбе. — Надо что-то другое. Она совершенно не похожа на Фреди.
Конец