— Нырять? Куда?..
— Туда! — Ник Юсупович качнул подбородком на канализационный люк, вгрызшийся «мокрыми» замками в «почву» Вавилона.
Вфффввф!!! — свернулся засохшими сгустками гель. Это Спитфайр мизинцем сжёг свой шлем, направив сгусток пламени на люк. Замки? — а нет никаких замков!
— Надоел он мне. Шлем этот. — Зловеще ухмыльнувшись, объяснил босс причину мгновенной казни головного убора специального назначения.
— А-а… — на всякий случай Акира сместился чуток назад: мало ли… начальство нынче вспыльчивое…
Спирас, поднатужившись, поднял тяжёлую крышку:
— Ныряй!
Акира нерешительно заглянул в колодец: ржавая вертикальная лестница — метров десять — и пропадает во мраке. Хе-хе, тропинка в ад — и добрыми намерениями там не пахнет, ароматы там иные.
— Нырять?! Туда?!
— Туда. — Подтвердил Спирас. — Именно туда.
— Зачем?
— Ты дурак или где? Делай, что старшие говорят.
— Ник Юсупович-сан, я не совсем пони…
— Ты воскрес через сутки.
— …маю… ЧТО?!
— Ты не ослышался, мой мальчик. Ты воскрес слишком рано — на следующий день после пожара и серебра. Понял?
— Н-нет…
— Правильно, исповедоваться потом будем… Копы у тебя на хвосте, мой мальчик, за пониже спины, считай, кусают. В розыске ты, и статья тебе весьма несладкая ой как светит, и не просто так, но по поводу. Ты в бегах теперь!
— Я не совсем…
— Не перебивай! Мальчишка! Не любят на крио-зоне нашего брата-профессионала… А ты ещё кочевряжишься… Ныряй, я сказал!!
Акира подчинился: а что, собственно, оставалось делать? Стараясь не запачкать кожаные брюки и не зацепиться плащом за арматурные прутья оплётки колодца и мысленно — чётко! — представляя Спираса согнувшимся в гомосексуальном пассиве: эх, поставить бы начальство в замысловатую разножку из «Камасутры» и показать, что есть любовь к ближнему — без вазелина!..
— Чо скалишься?! Шевели поршнями!
Акира вздохнул так, что излишками кислорода сдавило желудок — и прыгнул. Естественно, вниз. В темноту. И воткнулся амортизаторами ботинок в горизонтальную поверхность первого уровня канализации Вавилона:
— А теперь куда?
— Туда же и ниже. На тридцатом пролёте — смотри мне! внимательней считай, Лобачевский! — свернёшь по коридору направо и до упора. Там разберёшься — по обстоятельством и согласно моему плану. Деньги есть?
— Есть.
— Пошёл. Доплывёшь до станции маршрутных дирижаблей, билет у тебя во внутреннем кармане плаща. Прыгнешь и спрячешься в Гаражах.
— Доплыву? В Гаражах?!
— В Гаражах. Аборигенам скажешь: «Узбек просил помочь». Не высовывайся, я тебя сам найду, как только копы-досин успокоятся.
На шаткой площадке третьего уровня подземелья Вавилона Акира остановился. Задумался. И крикнул вверх, в гнилой металл перекрытий:
— Ник Юсупович-сан, позвольте поинтересоваться!
— Валяй!
— А зачем Вам ноутбук?! Сейчас?!
— Как зачем?! Чтоб и-мэйл отправить! Надо, чтоб тебя, придурка, как положено, встретили! И, не приведи Аллах, не обидели дырой в черепе! Гаражники мобильную связь не признают! Потому как они сетевики до мениска и цирроза печени! Вперёд, сынок, береги себя!
Легко сказать… — береги себя… У-у, ну и запах! Как бы не потерять сознание — испарения, смертоносные газы… — смрадный ветерок, заплесневелый сквозняк снизу, из преисподней города Свободы. Молодой феникс, напрягая живот, стянул к лицу кислород, фильтруя в лёгких газ активированной татуировкой «белый огнетушитель», с помощью которой фениксы дышат в пожаре.
Акира выставил перед собой растопыренные пальцы и зажёг «кошачьи глаза» — надо же как-то подсвечивать себе дорогу, а то не ровен час, и оступиться можно, и шею свернуть на радость местным крысам-падальщикам.
Спускался — долго? — минут двадцать.
А потом — плеск волн: где-то рядом вода, много воды.
Тридцатый уровень. Акира точно отсчитал, без ошибок. И вообще, у всех фениксов обострённое чувство высоты: надо же в пожаре ориентироваться? — на каком ты этаже, и сколько пролетов до крыши осталось.
Электричество.
«Кошачьи глаза» погасли — глупо тратить энергию-ци без необходимости. А тридцатый уровень подземелья оказался весьма лучезарным местечком, пока что самым приятным из всех пройдённых Акирой. Везде мгла и порхают подковоносы с шерстокрылами, а здесь вполне сносно и даже имеются громадные вентиляторы, встроенные в стены: гонят болотный газ в трубы-циклоны, на переработку и утилизацию — из навоза конфетку, хе-хе.
Площадка — гулкие шаги. Первый поворот направо. Бронированная дверь: мощные заклёпки, зубчатый засов и скрип петель. Надпись оранжевым маркером — «Вход/Welcome». Ну, раз вход и приглашают, то почему бы и не войти? За дверью — гранитно-бетонное пространство: гранитный пол и своды, и одинокий бетонный столб. На столбе болтается прикрученный колючей проволокой кусок фанеры: «Плевать в купающихся запрещено» — краска почти облущилась, но надпись вполне читабельна.
Волны. Много воды. Хотя называть эту бурую жидкость «водой» — кощунство.
Надо же: плевать и купаться… — Акира взглянул на бурлящий поток, подсвеченный длинным кабелем-лампой. И кому была охота здесь проводку на потолок подвешивать, тратить знатные деньжища на дорогое электрооборудование, гнать высокооплачиваемых специалистов глубоко под землю? Налицо глупая растрата казённых фондов… Гранит опять же…
Плевать в купающихся? — хе-хе, забавно. У кого-то оригинальное чувство юмора без намёка на иронию, сплошная сатира. Хе-хе, Акира Ода совсем даже не лорд Байрон, а эта река нечистот, простите, не канал Гранде. И уж профессиональному фениксу купаться в этом «кристальном» потоке не в масть, без вариантов.
Канализационная река, у бетонного бережка покачивается на волнах гондола. У гондолы на надувном матрасе, слегка прикрывшись лоскутным одеялом, прикорнул мужчина в трико, шароварах и элегантной шляпке, расшитой воробьиными перьями.