Боль, ярость, рёв — носорог побежал, ломая разметочные шесты дорожек пятью кошмарными рогами, произрастающими на носу и переносице. А передний рог точно в треть тела длиной! На спине у первопроходца болтается табличка с номером. Каким, а? Да это же номер седьмой!! — Великий Кормчий! Нет, не зря госпожа Хэйкэ потратила свои десять евро!
Тотализатор — очень приятное изобретение человеческого гения!
И тут Великий Кормчий споткнулся — влетел передними ногами в замаскированную «охотничью» яму. Да, воистину мудрые люди правду говорят: «Нет света без тени». И не бывает счастья без несчастья… — Кицунэ-годзэн смиренно опустила очи доле, и так же смиренно заскрежетала зубами: Будда дал, Будда взял.
Пока Великий Кормчий бессильно дёргался, пытаясь выбраться из ловушки, остальные носороги наконец-то пожелали напрячь копыта и растрясти жирок: по-видимому, заунывные песнопения индейцев могут достать кого угодно — толстокожих млекопитающих в том числе: надо спасаться бегством, иначе можно умереть от скуки.
Госпожа Хэйкэ презрительно отвернулась от беговой дорожки и случайно уткнулась взглядом в парочку давешних красавчиков из очереди за билетами. Да только они уже не парочка, а троица — к семнадцатилетним ребятам присоединился ещё один хлопец, лет двадцати трёх, может чуть старше или младше. Неприятный молодой человек — он сразу не понравился госпоже Хэйкэ. Что-то было в парне отвратительное и… коварное?
Змеиная улыбочка ослепительно-белых резцов в растяжке слишком алых губ?
Слащавое личико, масляный блин с крапинками чёрных икринок-глаз? и рыхлое, чуть полноватое тело, которым в неурожайный год побрезговали бы даже людоеды-маори?
Щёки и лоб, не облагороженные зачатками интеллекта и профессиональными татуировками?
Что?! Что отвращало Кицунэ-годзэн от спутника молоденьких красавчиков? — да кто его знает, но некоторые женщины весьма доверяют интуиции. А ещё — вдова известного самурая очень любопытна.
Крики, восторг, топот, очередное облако конфетти — Великий Кормчий, всеобщий любимец и фаворит скачек, выбрался таки из ловушки. И побежал. Точнее похромал… — толпа разочарованно вздохнула: всё, не видать Великому победы как своего крестца. Но госпоже Хэйкэ было же всё равно, она медленно пробиралась сквозь толпу, расталкивая остренькими локтями особо буйных болельщиков — никарагуанцев, эмигрировавших из Гранады и до сих пор не ассимилировавшихся в Вавилоне. Как и их предки сто лет назад, эти ребятки, помесь индейцев-макрочибча и африканских рабов, продолжают жевать накатамаль и посещать протестантские церкви.
Крики, конфетти…
Любители!
Быдло!
Госпожу Хэйкэ тошнит от этих людей.
Мальчики-красавчики рядом, всего несколько шагов от госпожи Хэйкэ. Престарелая японка моргает особым образом: контактные линзы с трёхкратным увеличением выскакивают из-под век, накладываясь на карие зрачки — госпожа Хэйкэ желает рассмотреть все до единого прыщика на личиках ребят. Профессионалы! — не ошиблась, нет, не ошиблась Кицунэ-лисичка: тонкая вязь татуировок под кожей, незаметная, если не приглядываться.
Значит, профи.
Приятно, очень приятно. Вот только… тяжело угадывать профпринадлежность, если умелец одет не в цвета и наряды своего цеха. Кто эти ребятки? — органы на отдыхе без стетоскопов? сапёры, зализывающие рваные раны после очередной мины-сюрприза? мойщики стёкол, на ладошках-присосках заползающие на верхние этажи небоскрёбов, а сегодня азартно играющие на тотализаторе?
Или?..
…п-пож-жар-рр-ные?!
О последней профессии Кицунэ-годзен даже думала с омерзением и гадливостью, а вслух произносить стеснялась.
ПОЖАРНЫЕ?!!
Похоже… Да что там! — однозначно фениксы, какие ещё могут быть сомнения?! Взмах ресничками — перенастройка режима видения. Госпожа Хэйкэ отчётливо наблюдает под одеждами Знаки Общего Профсоюза — у обоих красавчиков, как положено, около пупка. Это нормально, это правильно. И… — вот-вот-вот, «огненные саламандры» фениксов — на предплечьях. Не ошиблась Кицунэ-лисичка, не обманулась. Ещё и «белые огнетушители»…
Фениксы.
Госпожа Хэйкэ не любит профессиональных пожарных. Очень-очень.
О чём-то оживлённо беседуют — ублюдки!.. Вдова сместила взгляд на третьего парнишку, слащавого и рыхлого, с залысиной и жиденьким хвостиком на затылке. Вот он повернулся спиной и… — размытая, еле просматриваемая татуировка — не профсоюзная, так, рисуночек… Драконы?! — отличительный знак якудзы?! Н-да, а почему рисунок так плохо виден? — скорее всего, поверх татуировки наращен слой искусственной кожи.
Разговаривают.
О чём?
Госпожа Хэйкэ навострила ушки. В прямом смысле. То есть, напрягая мышцы, направила ушные раковины на тройку молодых японцев. Включились имплантированные в барабанные перепонки микрофоны. Кицунэ-годзн ущипнула мочку, настраивая громкость. Так, нормально, порядок — чётко, внятно, фильтр посторонних шумов работает удовлетворительно — а-а-отличненький звучок, звук то, что надо! — можно, при желание, считать пульс и вникать в бурчание желудков, да что там желудков — можно услышать, как переговариваются сперматозоиды в яичках пареньков, мол, кому повезёт стать папочкой, а кому кариесом — вот такой звук настроила Кицунэ-годзэн.
Сквозь оглушительный рёв толпы:
— Ваш-шшш-у-у м-мммать!!!
— Дзиро-сан, мы…
— Молчать!
— Мы…
— Два идиота!!
— …хотели как лучше…
— Сначала пацана, теперь феникса?!
— Дзиро-сан…
— Дважды облажались!! ДВАЖДЫ!!!
— Трижды, Дзиро-сан. Мы…
— ИДИОТЫ!!! — это можно было услышать даже без специальной настройки ушных раковин, потому как некий молодой человек по имени Дзиро особо не утруждался регулированием амплитуды звуковых волн, производимых его модернизированными голосовыми связками.
Да, над парнишкой явно поработали биоинженеры. Точно-точно. Этот Дзиро, небось, из тех любителей, которые внятно страдают комплексом неполноценности — и потому придумывают себе всякие «профессии», не занесённые в реестры Профсоюза.