В любом случае: Гаражи есть ловушка. Это охраняемая тюрьма с тысячей надзирателей и единственным преступником. Правда, феникс не довелось увидеть красных волков и сколопендр, а в небе кречетов было ничуть не больше, чем над даунтауном. О модифицированных цаплях ни Гаррис, ни Гита ничего и никогда не слышали — а ведь трапперы много лет прожили в Гаражах! Средиземноморские тюлени-монахи? южноафриканские узкороты? — даже не смешно. Ров вокруг Гаражей? Плиозавр и белокорый палтус? — всё легенда, всё сказка.
…аппендицит, копчик, пару рёбер, гланды…
В общем, ушёл Акира спокойно и мирно. Никто не пытался его удержать. Было раннее утро, костры догорали, то тут, то там прямо на асфальте, подстелив под обнажённые тела надувные матрасы, спали в обнимку преимущественно разнополые парочки всевозможных национальностей и рас. Акира чуть не наступил на худющего австралийца, храпящего на пышногрудой китаянке.
…движение, трепет, боль…
Выбраться на трассу, поймать попутку-пневмокар — не проблема.
Доехать до ближайшей станции маршрутных дирижаблей. Выстоять очередь в кассу. Купить билет. И через пол-Вавилона, болтаясь между небоскрёбами-лоу, сладко закемарить в маршрутном вагончике дирижабля «Enola Gay» компании «Эйр Библ». А потом проснуться и разглядывать сверху оленьи тропы якутского гетто, и опять закемарить, и… Неправильно дёргается плечо. Левое. Похоже, Акиру разбудили — Ваша остановка, шановный панэ, счастливого пути. Спасибо, — феникс выходит в предусмотрительно — сервис! — открытую дверцу: холодный ветер в лицо. Акира падает. Парашют раскрывается. Перебирая стропы, Акира приземляется согласно разметке посадочной площадки. Билет на контроле сдаёт высокому блондину-зулусу, мелкой сошке из Министерства Общественного Транспорта: счастливого пути, большой белый господин. Спасибо, — Акира пристраивается к очереди, вползающей в холл Госпрома. Лифт на крышу. Крыша: дорогие ресторанчики, парочка пенхаусов, гольфклуб, бассейн олимпийского резерва и пункт проката дельтапланов. Можно? прокатиться? — всегда пожалуйста! Мне одноместный «Bock's Car», и чтоб плоскости с нормально натяжкой, а то в прошлый раз попал в болтанку как раз над градирнями Четвёртого Энергоблока — еле вытянул. Что? пункт прибытия? — да, как обычно: Ново-Западная зона умеренного режима. У меня там мама. И ПАПА. Я в гости, хе-хе, очень-очень спешу. И?.. — шлёп-шлёп-печати, шелест бумаги — менеджер прокатного пункта, типичный сиу-дакота в шёлковой фуфайке, поправляет орлиные когти ожерелья и невозмутимо улыбается: канэшна, да-а-рагой.
И так — каждые две недели.
На этот раз — раньше срока. Закон не запрещает, наоборот — милости просим, не желаете ли присоединится?
Не желаем.
— …фениксы, мама, элита. Мы же народ, свободное общество Вавилона спасаем от неосторожного обращения с огнём! Мама, ты не представляешь как это, когда ресницы заворачиваются кверху и обугливаются. Копоть, мама, копоть!.. — Акиру несёт, слова пшикают, как пена из огнетушителя: до конца, до пустоты, до последней капли. — И пот, сначала всегда пот — и горячая рубашка липнет, не отодрать, и тлеет плащ в подмышках. И судорогой сводит косые мышцы живота — первый, самый нежный позыв голода. И ты падаешь на колени, и чуток отпускает, и голод, мама! И гарь, и пепел, и обожжённые щёки!
Не слушает. Отвернулась.
Не интересно.
Свои дела, свои проблемы.
— Мама, а передачи мои… Передают?
— Да. Спасибо.
— А может, надо что-нибудь? Покушать может? Дим сум горяченькие? Самсу?! Мама, ты так любишь самсу! Давай, я принесу в следующий раз самсу! Или чебуреки?..
— Не стоит. Спасибо.
Она отказалась от сына, когда сын нарушил целостность Семьи. Основное Положение Демографических Статутов вольного города Вавилона всегда было священно для неё: «Семья есть: один муж, одна жена, один ребёнок. Вместе. Едины». Она даже пыталась сомкнуть вас в локальную сеть, она называла это «одна душа — три тела». Она хотела, чтобы ячейка общества сохраняла полное соответствие мыслеобразов и ощущений. Юрий Петрович, её муж и новый отец Акиры, категорически воспротивился. Мама «шутку» не оценила — плакала даже, в ванной. Акира же отчима очень понял. Да и как не понять? Кто такой Юрий Петрович? Прежде всего, гражданин. А до? гражданства? Правильно, биомех «от джингла до бенса». Специально обработанный кусок людской плоти. Кусок вора, убийцы или растлителя грудных младенцев. Ампутированный согласно приговору суда орган — вот что такое биомех: функциональный огрызок. Асоциальному элементу делают пункцию мозга и вправляют «умную» вытяжку отрезанному органу. Сложная технология: клетки головного мозга в качестве биопроцессора. Ведущие шаманы агентства «Белый Ульген» телепатически связывают преступника с биомехом, отбывающим наказание вместо «хозяина»: все ощущения биомеханизма — боль, страх, дискомфорт — транслируются преступнику. Постоянно. Круглосуточно: биомехи не спят. Ощущать себя половичком, о который и в жару и в холод вытирают ноги… И мало того, чувствовать то, что не может воспринимать твой передатчик — унижение, ненависть, злобу и бессилие… Потом, спустя срок, указанный в постановлении суда, биомеханизм трансформируют обратно, например, в ногу и возвращают законному владельцу. Если владелец не против. Чаще именно против — зачем кому-то нужна нога, обладающая зачатками интеллекта? У которой имеется собственное мнение по поводу того, куда поставить стопу: на бордюр или на бровку, шагать шире или вообще объявить перерыв посреди перекрёстка. Бывшие осуждённые предпочитают протезы — меньше проблем. Некоторые, шутки ради, платят клонофермам корпорации «Деус-Самсунг» — и специалисты-генетики выращивают из возвратных ушных раковин и простат полноценные людские организмы, обладающие половыми признаками и безусловными рефлексами. Потом стандартная процедура ускоренного гипнообучения и торжественное присвоение гражданства. Законом не запрещается, даже наоборот.
Интересно, кем был донор Юрия Николаевича? Кем был сам Юрий Николаевич? — компостером в трамвае или писсуаром в общественной уборной?..
— Что там на воле? Какая погода? — Вот это маму действительно интересует.
— Нормально, Солнышко, праздник недавно был — уамабуши. Весело, тихо-мирно.