Похоже, кое-кто изрядно пьян, кое-кто сейчас из М-16 не попадёт в ростовую мишень с десяти метров… Ха-ха, ну и пусть!
— Сильвия! Сильви-йа-й-а-а-а-а!!! Любимая!
Тишина в ответ. Шорох ветра в обломах строительного мусора и переплетения силовых кабелей и дикого винограда. Обиталище крыс и геконов, тарантулов и песчаных эф.
Мрачное местечко — Инкубаторы.
Когда-то, не так уж много лет назад тысячи суррогатных матерей жили здесь и плодили солдат. Силиконовые камеры-теплицы, оборудованные аппаратами жизнеобеспечения, и тела рожениц, погружённые в биодобавки, фантастически ускоряющие созревание плода — это и есть круглосуточный конвейер приёма младенцев. Впрыск свежей, модифицированной спермы, прошедшей специальную обработку на мобильной генофабрике, и недолгие схватки под наркозом…
Джамал допивает остатки из бутылки и подальше отшвыривает пустую тару — звон разбитого стекла. Это была дорогая текила. Дешевые «кактусы» в стекло не наливают, наливают в пищевой пластик, растворяющийся под воздействием спирта. Дорогая выпивка, деньги на ветер? — ну и что? — Джамалу больше не на кого тратиться, а, значит, можно позволить себе то, что никогда не позволял.
— Сильвия! Сильви-йа-й-а-а-а-а!!! Любим-ма-а-йа-а!
Остановиться: ноги дрожат, не хватает воздуха, и не видно ни хрена. Джамал нежно гладит правое бедро — ткань раздвигается и в прореху проскальзывает тёплый пластик. В ладонь Джамала укладывается эргономичный «глок». Стратегически важно восстановить зрение, а значит, срочно надо кого-нибудь убить. Всё равно кого.
— Эй, здесь кто-нибудь есть?! Есть кто-нибудь?!
Бесконечные лабиринты заброшенных строений. Герметичные конуса-ангары, рассчитанные на прямое попадание мегатонных бомб. Ангары эти нагромождёны в полнейшем беспорядке: когда стройотряды закладывали Инкубаторы, у сёгунов не было времени что-то планировать и создавать архитектурные ансамбли — в те дни сотни тысяч защитников Вавилона умирали на баррикадах.
Ночью уже холодно — Джамал жалеет, что взял так мало текилы. И сигарет мало. И зажигалка, зар-раза, не желает осчастливить хозяина огоньком. Вот бы сюда Акиру-феникса, тот бы мигом костерок устроил, хе-хе…
Холодно.
Пар изо рта.
Джамал наклоняется и шарит под ногами: улов — пара ржавых гвоздей и тектопластиковая гильза от газового снаряда семидесятимиллиметровой пушки БМП-21УБ «Антитеррор». Металл и сверхпрочный пластик — это хорошо, это правильно. А ещё — всякая органика: травка, листья, крысиный скелетик… А вот спичек нет. Почему-то ногами не валяются коробки со спичками.
Безобразие!
И всё-таки — куда двигаться? Куда пойти, куда податься. Кого найти, кому…
Удар. Боль. Тяжесть. Не вдохнуть.
Двухцентнерная туша валит Джамала на асфальт, подминает под себя, прижимает огромным животом и безразмерной грудью к бетонной тропе.
— Попался, голубок?! Девочки, я вам мужчинку поймала!
34. ТЭССЭН
Суета. Топот в коридоре, крики, стрельба.
ЧТО ПРОИСХОДИТ?!
Вчера вечером погасло электричество, и ночь Юрико провела в темноте: фонари за окном тоже не горели. В свете луны и звёзд можно было рассмотреть только бесконечный поток пневмокаров и ДВС-авто, озарённых фарами и прожекторами — и рёв сотен клаксонов, тысяч клаксонов. Всю ночь к пропускнику поликлиники привозили больных (или раненных?)
А потом Юрико заснула…
В общем, к утру движение прекратилось — когда девушка очнулась от беспокойного сна, улица оказалась пустой: транспорт исчез, испарился! — ни рикш, ни полицейских киботанкеток, ни трамваев. Вообще ничего. И никого. Пешеходов тоже не было — такое впечатление, что Вавилон разом вымер: жили-были, и…— в общем, в один день, приносим свои соболезнования.
Глаза Юрико болели, она пристально всматривалась не менее получаса — и не увидела в небе над городом ни единого дирижабля, дельтапланы тоже не летали, моноциклы не маячили над тротуарами блестящими скоростными точками.
Погасли даже рекламные голограммы. А ведь напротив здания поликлиники висела громадная развёртка компании «НаноТек» — даже если весь город будет обесточен, голограмма должна висеть — автономные источники питания. Кому понадобилось вырубать рекламу?!
ЧТО ПРОИСХОДИТ?!
Телевизор не работает, дверь закрыта, завтрак не принесли. Юрико сидит тихо, как мышка — интуиция подсказывает девушке, что лучше не привлекать внимание. Ведь случаются ситуации, которые значительно хуже, чем голодная смерть в профсоюзной поликлинике, правда? К примеру, что если охрана взломала склад и обнаружившая запасы медицинского спирта? Да, это из области научной фантастики. Да, о взбунтовавшихся клонах халтуршики-писатели придумали море-океан комиксов, что совсем не удивительно — спрос рождает предложение. Юрико слышала, что писаки тоже регулярно сдают тесты на профпригодность: за два часа надобно набить три десятка стандарт-страниц на заданную тему. Более половины тем — что-то вроде «Путч на Марсе», «Как я провёл лето в параллельном мире» и «Гоблины и орки — братья навек!» Остальные варианты — и того маразматизней.
А в коридоре что-то непонятное творится. Два отчётливых хлопка-взрыва — так стреляет капсюльный «кольт-драгун» образца 1848 года. Юрико видёла ТАКИЕ ИГРУШКИ в кино. В фантастическом вестерне из жизни первых сёгунов Вавилона. Там ещё актёр этот играл… как его… хороший, симпатичный… Блондин. Или брюнет?.. Они, которые эти, вышли к реке, а потом лагерь и пожрать, а тут дикие казаки с «кольтами», и оселедцы у них, а сёгуны их катанами в капусту, и кровища, и кости, и вообще…
Короче, классный был фильм.
Хохот.
Шаги.
Юрико прячется под койкой. Шаги — мимо. Значит, не за Юрико — «пятнистым» красотки без интереса; говорят, им специально один орган ослабляют — до самой невозможности того самого процесса.
Бедненькие!
Юрико думает, вылезать ей или не спешить? Ей так хорошо под койкой, это же самое лучшее местечко в Вавилоне, самое уютное, самое тихое. Здесь можно жить, здесь удобно и очень-очень уютно! — уверяет себя Юрико.
Девушке хочется плакать, но она сдерживается, она сильная, сейчас не время для соплей. И для слёз не время.
Номер Акиры не отвечает: трубка как будто умерла — тишина, ни звука, даже сигнала вызова нет. Надо дождаться бабушку, бабушка придёт, и всё будет хорошо! — успокаивает себя Юрико.