И вдруг, без предупреждения — краски мгновенно выцветают, упругая плоть провисает морщинистой кожей, цветы вянут и осыпаются ломкими лепестками в пасть утилизатора — сразу, без полутеней и намёков.
Что ж поделать, красавчик, это реальность, всего лишь реальность — в которой от тебя ушла жена. Реальность, из-за которой тебе хочется выть на луну и кусать прохожих за ляжки, и чтобы не делать глупостей ты слишком часто тонешь в пивных кружках и рюмках с добротным скотчем.
Бесконечное страдание — что может быть хуже?!
Только бесконечное удовольствие!
И никого вокруг. Темнота и тишина. Джамал пытается перевернуться со спины на живот и падает с крестообразного лежбища. Больно ударившись коленкой, снайпер, как полупустой мешок с порченным бататом, валится на холодную керамику пола. Автоматически, совершенно непроизвольно «летучие мыши» врубаются аккурат в четверть накала — срабатывает инстинкт самосохранения: дабы хоть что-то рассмотреть вокруг, надобно «подсветить» себе татуировками.
Активированные тату прожигают тоненькие веки, кровь заливает глаза Джамала, но прежде чем весь мир погружается во тьму, стрелок успевает заметить, что коленкой приложился о куб— mecha! Тот самый! С привинченным к торцу шлангом!
Кошмар!
— Эй!!! — вопит, что есть мочи Джамал. Из горла снайпера вместе с криком вылетают куски лёгких и комки дурно пахнущей слизи.
Кровь на щеках. Тьма. Боль в колене.
— Эй!!!
И ни слова в ответ. Даже эха и того нет — в ангаре смонтирована отличная система шумопоглощения.
— Эй!! Есть тут кто?! Кто-нибудь есть?!
Никого. Или молчат, как зооморфы на допросе.
Скрываются?
40. ВАГОНЕТКИ
Демоны и приведения сгинули без следа. Безголовая лошадь и похожий на динозавра монстр убрались туда, откуда пришли. Передняя часть трамвая расплавилась. Задняя тоже. В относительной целости сохранился лишь тот кусок вагона, где находился Акира. От испуга оба выживших биомеха-компостера прикусили языки — по бордовым тельцам-корпусам струится кровь.
Акира валяется на полу и как-то чересчур отстранёно размышляет о том, хватит ли ему сил, чтобы самостоятельно исцелить рану в животе — для регенерации обычно нужно много энергии. О-оч-чень много. Вернуть кишки и желудок это не мизинчик заново нарастить. Последняя доза «бодрости-ф/4» всасывается в кровь.
Особыми знаниями и умениями врачевания Акира не обладает — не его это талант, не его специализация. Но и врачей вокруг как бы тоже не наблюдается, и если лейтенант Ода желает выжить, то надо оказать первую помощь — себе оказать, кому ж ещё. Искусственное дыхание рот в рот? — не наш случай. Прямой массаж сердца? — Будда избавь! Считать удары пульса необходимости тоже нет.
Ветер.
Вечер.
Прохладно.
В воздухе — комары и тагирчики. Вьются над Акирой, но присесть не решаются — феникс ещё не остыл, ещё слишком горячий.
Надо исцелить рану. Как-нибудь. Слава Будде, у Акиры всё в порядке с воображением. Он запросто может представить аккуратную такую энергетическую иголочку с протянутой в искрящееся от жара ушко силовой ниткой. Иголка та совершенно безболезненно прокалывает обугленную кожу и стежками штопает дыру в выжженном животе феникса. Хуже — когда надо представить внутренности и прочий ливер. От виртуального вида собственных воображаемых кишок Акиру начинает тошнить, хотя тошнить-то ему и нечем — вообразить отсутствующий желудок он ещё и не пытался.
Татуировки профессионала светятся белым и голубым цветами созидания. Это не алые предвестники скорой трансформации, это…
…желудок! Акире удалось представить собственный желудок!!
Победа!
Виктори!
Получилось! Среди цветов — вишня, среди людей — самурай! Эх, сейчас бы танец с веерами сбацать! Феникс доволен, феникс рад — он завалил банду бакэмоно и спасся и из серьёзной передряги, он…
— Акира-сан?
Голос. Знакомый голос…
— Кто?! Кто здесь?!
Уже стемнело, и лейтенант Ода, даже активировав «кошачьи глаза», вряд ли увидит намного больше, чем при свете луны.
— Это мы, Акира-сан.
Привычный зуд татуировок. Из темноты появляются два фигуры. Стажёры, м-мать их! — слегка женственный Хисока Исузу и высокий мощный Масами Арисава. Недавние дуэлянты, чуть не угробившие себя и секундантов посредством чёрной магии, с помощью… — с помощью демонов-они и приведений-юрэй!!
— Вы?! Оба?! Здесь?!
— Да, Акира-сан, мы! — смеётся Хисока.
— Мы за вами, Акира-сан! — хохочет Масами. — Мы соскучились!
— Парни, я что-то…
Стажёры расправляют руки, выставив их перпендикулярно закутанным в пончо телам, и взлетают над землёй, над обломками прошлого — медленно и величественно парят будущие фениксы над дорогой, заросшей сурепкой и лианами. Парнишки неспешно планируют над прохудившимся щебнем и крысиными норами асфальтом. Да уж, ребятки умеют красиво держаться в восходящих потоках очень тёплого воздуха, это они умеют, молодцы-бойцы. И помирились — тоже молодцы.
Стажёры приземляются на куске металла, что остался от крыши трамвая — два глухих удара над головой Акиры, две пары нижних конечностей состыковались с покорёженной поверхностью.
Сверху:
— Как Ваше самочувствие? — Не голоса, а змеиный шелест; какой-то странно протяжный, но всё-таки змеиный. — С-с-с-саммма-а-а-ачччувввсс-с-сствиййййеэ-эээ-э-э?!
— Спасибо. Отлично.
У Акиры нет сил сопротивляться стажёрам. Он позволяет связать себя и вытащить из разгромленного трамвая, и сознание гаснет задутой свечой.
…визг вагонеток, спешащих опрокинуться в топку. Подшипники давно пора заменить, или же — хотя бы! — создать видимость ремонта: смазать. Даже трупы гримируют, чем вагонетки хуже? Да видно, местным рабочим звуковые спецэффекты без разницы: как говорится, если за ребёнка отвечают семь самураев, быть им ронинами, а великому роду без наследниками. А, может, здесь, в этой отдельно взятой котельной, полная автоматизация? — и лопаты, вспоровшие штыками кучу угля в загаженном ветошью углу, это всего лишь напоминание о кошмарном индустриальном прошлом, не окультуренном нанотехнологиями?