Если бы у Дзиро было чувство юмора, он пошутил бы что-то насчёт того, что мёртвые не потеют, не кусаются и всегда молчаливы. Но у Дзиро и при жизни были напряги с чувством юмора, а что уж сейчас-то. Если бы Дзиро любил просто так молоть языком и тревожить атмосферу глупыми ненужными словами, то он сказал бы какую-нибудь банальность, вроде «Трупы, наконец, встретились — чтобы убить недруг недруга». Но Дзиро Пузырь никогда не был особо разговорчивым малым.
— Ребятки, погодите пока. — Скалится Дзиро, чувствуя, как с него сползает маска-голограмма. Лицо его — не лицо вовсе, а шрамы и пустоты, какие бывают после того, как над телом похозяйничают кожееды и личинки двукрылых. — Я сказал, погодите!
Стажёры опускают руки, стажёры падают на колени, прорастают силовыми линиями-корнями в бетонный пол, но ни на миг не ослабляют захваты — крепко держат Акиру-феникса, который только и ждёт, чтоб трансформироваться в огненную пташку.
Спитфайр оглушительно хохочет, трубка качается в его губах как маятник, Спитфайр улыбается.
Дзиро рассматривает безумную гримасу мертвеца-профессионала. Дзиро знает, что точно такой же оскал сводит его собственные челюсти. Дзиро в курсе: умирать неприятно. Даже во второй раз.
Тогда, давно… — сколько времени Пузырь провёл, разлёгшись на асфальте — один Будда знает. Долго, наверное, лежал, марая кровью пыль. А потом пришёл босс, и сказал Слово, и Дзиро восстал, и на спине его была сточасовая татуировка якудзы. Это было давно. Очень давно. А сейчас…
…колибри вьются над головой Дзиро Токусацу.
Птицы-глаза. Птицы-шпионы. Птицы-оружие.
Да-да, Дзиро щёлкает себя точно меж карих очей — так он выпускает на волю ручных колибри. Два по шесть сантиметров тельца — быстрых и смертоносных — вылетают из синтоволоконных наростов-гнёзд. Колибри кружатся над черепом Дзиро и зависают в воздухе: обманчивая неподвижность — всё-таки восемьдесят взмахов крылышками в секунду.
Два жука выскальзывают из-под каски Спитфайра, цепляются лапками за уши мертвеца, чуток висят, скатываются по комбинезону хозяина. Задержавшись на кистях, ощупывают профессиональные татуировки и рубцы от ожогов. И шлёпаются на пол котельной и, перекувыркнувшись, выдергивают из пустоты шарики навоза.
Шарики не пахнут, — уверен Дзиро. — Конечно, не пахнут. Вообще ничем не пахнут.
Жуки-scarabaeus — внизу.
Колибри — вверху.
И вдруг из-под потолка падает молодой кынсы — и, спикировав, на лету проглатывает одну из пташек Дзиро: огромная пасть на мгновение ощеривается внушительными жёлтыми клыками и — хррр! — захлопывается.
Глупо.
Смертельно глупо.
Не проходит и секунды, как сибирский монстр буквально взрывается изнутри, кишками заляпывая балки перекрытий, фонтанчиком зелёно-чёрной крови проливаясь на якудзу и Спитфайра, грязными меховыми перьями осыпая недавних дуэлянтов. Это колибри выбирается наружу. Неуютно, видать, маленькой беззащитной птичке в желудке у хищника. Был кынсы, и нет его. Рожки да ножки от него остались, кусочки мелко изрубленного фарша да брызги.
А колибри летает себе, как ни в чём не бывало. Крылышки сверкают-блестят. Красивая пташка, декоративная и, главное, не маркая: сколько кровищи вокруг, а на колибри ни капельки, ни пёрышка.
Якудза и Спитфайр даже не пошевелились. Мертвецам смерть не в новинку, подумаешь.
Взгляды.
Некроз, омертвение тканей.
Победит сильнейший, победит лучший.
Композиционные ткани комбинезона — кевлар, терлон и армос — разваливаются на куски. Синий луч раздирает прогнившую грудь феникса, исчерпавшего ресурс. Луч бьёт по ногам якудзы, якудза падает лицом вперёд, тело его изламывается в пояснице, пятки запрокидываются вперёд — к голове, к вискам. Рифлёные трёхслойные подошвы кроссовок распахиваются лепестками голландских тюльпанов, за лепестками — пестики-тычинки, присыпанные жёлтой пыльцой. Отдельные крупинки пыльцы набухают прыщами и лопаются, выплёскивая сукровицу и гной. Гной вскипает, пар клубится над самоочищающимися подошвами и гнёздами колибри. Испарения разделяются на фракции красного, чёрного и болотно-зелёного цветов — и сплетаются, стягиваются в кабельную жилу. Тройная жила, как хлыст надсмотрщика, щёлкает в воздухе котельной и туманной дымкой устремляется к Спитфайру. Жила перехватывает синий луч, шипит, извивается, отклоняет энергию феникса от якудзы.
И, легко приподняв над угольной кучей, опрокидывает Спитфайра на спину.
Две силы — луч и хлыст.
Чья возьмёт?
Скарабеи катят свои шарики к якудзе. Хитин, лапки, хитин. И навоз, который ничем не пахнет.
Колибри атакуют Спитфайра, крылышками-бритвами отсекая куски мумифицированной плоти. На крылышках пташек свернувшаяся кровь.
Жуки перебирают лапками.
Жуки спешат.
Спитфайр приподнялся на локтях и с умилением наблюдает за вознёй ручных любимцев: молодцы, жучки, катите шарики, катите!
— Эра!!.. — кричит Спитфайр.
— Проф-ф-фе-э… — хрипит Спитфайр перерезанным горлом.
— …ээээсс-си… — синий луч гаснет под напором кабельной жилы, перевившей начальника депо от щиколоток до подбородка.
Колибри повисают над коленями Спитфайра: костная крошка, костная пыль — колибри пилят ноги фениксу.
Жуки перебирают лапками.
Жуки спешат.
Акиру всё также держат стажёры — ублюдки гиены и байбака — Масами и Арисава. Силой юной прихватили, крепко-крепко зацепили лейтенанта Оду непрогретыми талантами. Если мальцы не получив лицензии способны ТАКОЕ творить, то что с ними будет после инициации?!
Жуки спешат.
Жуки перебирают лапками.
Мало помалу — и вот они уже возле личика якудзы, возле пяток его, поблизости лепестков-подошв и корней тумана. Чёрный хитин. Шарики навоза.
Навоза ли?
Скорее уж окатыши, нашпигованные наномелинитом, а значит…
…вспышка!!
Доставка завершена. Спитфайр бесшумно хохочет — горло его вскрыто крылышками колибри, голосовые связки перерезаны. Спитфайр трясётся от хохота, и голова его отделяется от тела и катится по угольной куче, упираясь затылком в лезвие штыковой лопаты.
Взрыв!!
Вспышка.
Взрыв!
Дзиро Токусацу, которого Акира всегда считал своим другом и великолепным собутыльником больше нет.
Или есть?!
Есть подпорченный комплект обгоревших конечностей, полголовы, часть туловища — в общем, второсортный такой биоконструктор «Сделай сам» — для младшего школьного возраста, диск с инструкцией прилагается: мальчики и девочки, сейчас мы подключим сердечко к кровеносной системе, вкачаем шприцом спинной мозг — да-да, из фиолетового тюбика, а затем, мальчики и девочки, мы…
— Кавайи!! Кавайи!! — стажёры отпускают Акиру, стажёры уходят в личное пламя и огненным вихрем проносятся по котельной, материализуясь у останков Дзиро.
Будда, какие таланты! какие талантища! — Акира научился управлять кратковременными трансформациями только после двух лет непрерывного стажа. А мальчишки — до инициации!!
Колибри возвращаются в обугленные гнёзда — смешно наблюдать, как пташки-убийцы пытаются умоститься на обломках дымящегося черепа Дзиро.
Жуки-scarabaeus карабкаются по щекам Спитфайра, скарабеи возвращаются на исходную позицию — ныряют в височные провалы.
— Кавайи?!! Кавайи?!! Дзиро-сан?!
Визжат подшипники вагонеток — однозначно пора заменить. Стажёры причитают над останками Дзиро Токусацу. Но битва ещё не окончена — синий луч сражается с трёхцветным туманом, виток за витком отвоёвывая тело Спитфайра.
Акира напрягается и пережигает оптоверёвку. Теперь он свободен, теперь…
Стажёры поворачиваются к Акире.
…Убейте его! Да так чтоб наверняка, чтоб не воскрес!..
Молодые фениксы готовы исполнить любое приказание Дзиро. Любое! Даже после второй смерти якудзы.
Акира разминает затёкшие руки. И уходит в пламя.