Дон не взвалил на мои крепкие плечи никаких проблем. Иногда я присутствовал на каких-то встречах и переговорах, но только в качестве мебели. Щеки надувал. А в роли переводчика вообще ни разу выступить не пришлось – контактирующие с нами инофирмы не очень высокого полета действовали через своих российских представителей.
Приходилось мне участвовать и в неофициальных мероприятиях, которые носили характер деловых переговоров или знакомств в максимально благоприятной обстановке – в бане, на даче и в иных далеких от официоза местах.
Обычно во время этих «контактов» Дон обращался ко мне как к лицу сильно компетентному, хотя в большинстве случаев я был дуб дубом относительно существа вопроса, а он прекрасно это понимал.
Пришлось приспосабливаться, постигать правила его игры, чтобы не выглядеть конченым идиотом. Я освоил, как мне кажется, универсальный способ ответа: большим и указательным пальцами левой руки берусь за подбородок, затем – плавное движение этой же руки вперед с вывертом кисти, как бы подставляя под чашечку с кофе, а голова поворачивается вправо, губы сворачиваются трубочкой и – хлопок ресницами в знак согласия или многозначительное «мммм»…
Вот вам пример.
Дон (серьезно). Насколько я помню, Иммануил Всеволодович, первоначально выработка (чего-то там) в общем объеме производства (такой-то хреновины) составляла не более десяти процентов. Верно?
Я (рука к подбородку, губы трубочкой). Мммм…
Дон (удовлетворенно). Да, значит, я не ошибся.
И разговор продолжается.
Сначала это меня раздражало. Особенно мне не нравилась манера прикалываться при посторонних, с подчеркнутой вежливостью величая меня по имени и отчеству: дескать, вот какой у меня секретарь – интеллектуал, не из простых, даже имечко у него еще то…
На Дона никто не нападал. Так что и в этом плане я был не нужен. Да и систему безопасности фирмы Вячеслав Викторович Завалеев (для своих просто Славик) организовал отлично. В прошлом он пятнадцать лет своей жизни отдал делу госбезопасности и в совершенстве владел всем, что необходимо для этой специфической профессии.
Под стать ему был его заместитель Серега Айдашин – симпатичный коренастый татарин сорока лет с добрым лицом и серьезными глазами. Когда-то он работал оперативником, поэтому знал каждый переулок города и его окрестностей и умел расположить к себе буквально с первой минуты общения.
Так что все сорок два охранника, обеспечивавших безопасность фирмы и ее служащих, имели отличное руководство. А мне туда соваться не следовало. И сам Славик это определенно дал понять, когда я предложил свою помощь в повышении боевой выучки наших парней. Что ж, на нет и суда нет. Зачем у кого-то отбирать кусок хлеба? Нечего мне проявлять инициативу.
– Занимайся своим делом, Бак, – коротко посоветовал мне Славик. – Когда мне понадобится твоя помощь, будь уверен, я не стану стесняться.
«Занимайся своим делом…» У меня не было дела! Для всех сотрудников были обозначены их прямые обязанности: в основном все указывалось в тексте трудового соглашения, которое заключалось с каждым принимаемым на работу. Разумеется, после этого никто не мучился вопросом «Что делать?» и не бродил по зданию в поисках какого-нибудь занятия.
Уже на второй день моего пребывания в офисе я проявил настойчивость, требуя у Дона изложить мне конкретно, что я должен делать. Дон досадливо крякнул, и через пять минут мне всучили фирменный бланк, на котором было отпечатано: «Личный секретарь подчиняется президенту фирмы. Он отвечает за делопроизводство головного офиса и обязан выполнять все распоряжения президента». И все.
Я немного смутился краткостью изложения моих обязанностей, но факт, что я отвечаю за делопроизводство, вдохновлял. Значит, я начальник штаба! А начальник штаба – очень важная фигура, второе лицо после командира и пахарь по специфике своего положения. Очень хорошо.
Однако очень скоро выяснилось, что собственно делопроизводства в головном офисе нет… Каждый отдел функционировал совершенно автономно, имея в своей структуре все необходимые составляющие для полноценной работы, и соотносились эти отделы друг с другом посредством общения их начальников на ежеутреннем совещании у президента, которое длилось не более десяти минут.
Меня обманули. Генерал поднял бойца, чтобы тот не валялся в грязи, и послал его обсушиться и подышать воздухом – при ближайшем рассмотрении противника не оказалось.
Когда я заявил Дону, что не желаю быть нахлебником, он быстро занял меня всякой дребеденью. Мне стало ясно, что ничего серьезного я не получу. Поэтому нечего и ныть. Чтобы не выглядеть занудой. Значит, шеф держит меня из каких-то своих стратегических соображений.
В 18.00 наши дамы сделали всем ручкой и отбыли. Мужики продолжали валять дурака, тихо распространяя сплетни обо всем, что удалось узнать за сегодняшний день.
Мы со Славиком сидели в моем кабинете и играли на компьютере в «Побег из бункера». Это моя любимая игра, поскольку она практически не несет интеллектуальной нагрузки и в Штатах, насколько мне удалось расшифровать каталог, предназначена для детей дошкольного возраста и умственно отсталых.
Для начальника службы безопасности, обремененного внезапно свалившимися проблемами, Славик выглядел очень беззаботно, и мне так и хотелось назадавать ему кучу вопросов относительно качества организации нашей охраны в настоящий момент.
Я сдерживался. Не из боязни быть посланным подальше, хотя и это не исключалось. И не из желания казаться спокойным или тем более безразличным. Просто я понимал, что у меня так называемый «профессиональный зуд» – отрыжка службы в спецназе, а волноваться-то особо не стоит.
Помню, спустя неделю после того, как он отверг мое предложение относительно повышения квалификации его парней, я забылся и позволил себе за обедом заметить, что надо бы повнимательнее следить за посетителями, а то, чего доброго, могут где-нибудь «жучок» прилепить. И в кабинете Дона неплохо было бы заменить гладкие стекла шероховатыми – чтобы исключить возможность сканирования извне…
Я сказал это не для рисовки или проявления своей компетенции. Просто много слышал о промышленном шпионаже и кое-что читал, а обстановка в нашем головном офисе была, как мне казалось тогда, преступно беспечная. Беззаботность какая-то сквозила во всем, что касалось безопасности, охранники и телохранители ягодицы отращивали, а начальник с заместителем, на мой взгляд, вообще умирали от безделья…
Славик тогда аж поперхнулся и перестал есть. И долго смотрел на меня как на законченного негодяя. Дон только усмехнулся неопределенно – как обычно. А после обеда Славик спросил у Дона разрешения и притащил меня в смежную с кабинетом шефа маленькую угловую комнату, имеющую одно окно на фасаде здания.
Там я стоял минут десять с открытым ртом и рассматривал аппаратуру, загромождавшую два стеллажа от пола до потолка, а Славик читал мне краткую лекцию о назначении того или иного прибора и об их общем совершенстве. Мораль лекции была такова: враг не пройдет, то бишь не прослушает, и не оставит в офисе, чтобы не заметили, даже иголку, а ты, молокосос, опять облажался…
В очередной раз совершив путешествие в сортир и перекинувшись с теми, кто попался на пути, парой фраз, я обнаружил, что у некоторых окон сидят телохранители. Сегодня они все находились в офисе, одного даже отозвали из отпуска.
В 20.00, не дождавшись шефа, мы со Славиком отправились ужинать в бар, где наскоро покидали в желудки остатки обеда: кухня почему-то не работала.
Поднимаясь наверх, я обратил внимание на то, что вместо пожилого сторожа, который обычно торчал в вестибюле, там теперь находились трое телохранителей и замнач службы безопасности.
Коротко ответив на вопрос Славика об обстановке, Серега занял кресло у зарешеченного окна возле давно запертой входной двери, из которого прекрасно просматривались подступы к особняку.