Расплачиваясь с таксером, я проигнорировал его насмешливый взгляд, которым он мазанул по нас, когда включил в салоне свет для расчета.
Через две минуты мы уже ехали в лифте на шестой этаж и я взасос целовал ее, стеная от возбуждения и прижимая ее к себе как нечто особенно ценное.
А еще через минуту она открыла ключом замок, я втолкнул ее в прихожую, запер за собой дверь и, приспособив цепочку, начал лихорадочно раздеваться прямо возле порога, швыряя вещи на пол. В это время она не торопясь сняла полушубок, сапожки, надела домашние тапочки и стояла, насмешливо наблюдая за моими рывками. И уговаривала не торопиться.
Оставшись наконец совсем без одежды, я распрямился, набрал полную грудь воздуха – ну, держись… И вот тут случилась непредвиденная заминка.
Неожиданно из двух боковых дверей вышли крепкие ребята с насмешливыми взглядами и полными лицами. У того, кто возник слева, в руке был пистолет.
– Привет! – Обладатель ствола загадочно усмехнулся. – Ты малость переусердствовал, парнишка! Нам достаточно дубленки, костюма и ботинок. Ну, часы и бабки мы возьмем только из дружеского расположения к тебе. А трусы, носки и рубашку – и не уговаривай, не возьмем.
Парни переглянулись и заржали. Девчушка тоже захихикала, пряча лицо в ладошки.
Я посмотрел вниз. Эрекция мгновенно пропала, ступням стало холодно на вощеном паркете. Внезапно я ощутил, что вспотели подмышки.
– Одевайся, придурок. Мы тебя отвезем до дома. Нельзя же человеку по морозу в одних трусах и рубашке гулять!
Этот доброжелатель поднял с пола мой бумажник, раскрыл его и одобрительно угукнул, обнаружив баксы.
– За такие бабки мы тебя даже бить не будем. У парадного высадим: иди к мамочке.
Он опять переглянулся с напарником, довольно хмыкнул и, сунув ствол под мышку, поднял с пола мой пиджак и начал его ощупывать. Вот это зря. Правильно, конечно, они рассчитали: я стоял совершенно голый, не шкаф по параметрам, а так, одураченный обыватель, ну, жилистый – так они ведь каждый вдвое здоровее, да еще со стволом.
Молодцы, что и говорить. Только ведь я обывателем стал недавно, всего полгода я обыватель. А до этого я долго был офицером спецназа.
Тяжело вздохнув, я приблизился к куче вещей, оказавшись рядом с выключателем. Знаете, такие широкие бывают выключатели, размером с пачку сигарет. Нагнувшись, я закрыл глаза и несколько секунд делал вид, что выбираю из вещей разрешенное – трусы, носки, майку и рубашку. И привыкал к темноте.
– Побыстрее нельзя?! – Второй сделал ко мне шаг и отвесил подзатыльник.
В этот момент я начал распрямляться и мазанул рукой по выключателю: в прихожей мгновенно стало темно. Я перехватил левую руку второго и, наклонившись вправо, крепко лягнул того, кто со стволом, на уровне диафрагмы. Собственно, ничего я не видел, но чувствовал очень хорошо, где кто находится.
Тот, которого я лягнул, шумно распахнул собой дверь комнаты и грохнулся на пол, выронив из руки пистолет.
Я тут же угостил локтем в репу второго и, не желая отпускать захваченную руку, чисто по инерции вывел ее через плечо и сломал в локтевом суставе. Раздался истошный вопль, и, чтобы прекратить его, мне пришлось добавить ему кулаком по голове. Вопль оборвался.
Я включил свет, подобрал ствол и многозначительно погрозил им девице, забившейся в угол.
Жлоб, благополучно влетевший в комнату, попытался подняться – быстро очухался, молодец. Я пару раз пнул его по функциональным точкам, он снова улегся и затих.
Затем я сходил в ванную, обнаружил там бельевую веревку, оборвал ее вместе с деревянными пробками и с закрученными в них шурупами, на которых эта веревка крепилась. Затащил в комнату к тому, кто некогда владел стволом, того, у которого был перелом локтевого сустава, и аккуратно связал их веревкой.
Пару секунд поразмышляв, что делать со стволом, я решил взять его с собой. Если это организованное мероприятие, они все равно меня вычислят и обратятся к Дону с просьбой вернуть ствол. А если какие-то дикие дилетанты – обойдутся и так, пешком постоят.
Тут только я вспомнил, что все еще не одет, и обратил внимание на «приманку», которая глазела на меня из прихожей.
Я подошел к ней и некоторое время в упор рассматривал, соображая, какого наказания заслуживает главная виновница.
– Так на чем мы там остановились? – Кроме этой глупой фразы из челентановского фильма, в голову ничего тогда не пришло.
Я оказался победителем в скоротечном бою, и удача вдохновила меня.
Сгреб девчонку в охапку и сделал с ней именно то, о чем часто мечтал: затащил в зал, завалил на тахту, жадно впился в ее влажные мягкие губы, стащил лосины, разорвал трусики в клочья и, преодолевая сопротивление, удобно устроился в позиции номер один, наведя свое орудие мести на цель. Затем отпустил ее губы (она уже начала задыхаться) и спросил:
– Ну что, сударыня, разве вас не учили в школе, что обманывать нехорошо? Учили, а?
Она часто дышала, ловя ртом воздух, и я чувствовал, как ходит подо мной ее упругая грудь. Лифчик сорвать не успел, ну да ладно…
– Так вот, мы вас за обман и накажем. Пуск!..
Теперь вы понимаете, как полезно иметь третий глаз, который помогает ориентироваться в темноте.
Узнав у тети Даши все о сантехниках, я вернулся к себе и задремал. Проснулся словно от толчка. Очнувшись, определил, что была глубокая ночь – часа так два или около того. А еще я определил, что спал совсем мало – минут, может, сорок-пятьдесят и что час «Ч» наступит вот-вот.
Что такое час «Ч», многие знают. А для тех, кто не знает, я, чтобы особо не распространяться, процитирую бывшего своего преподавателя тактической подготовки полковника Федина. Он учил: «Час „Ч“ – это тот момент, когда яйца вашего солдата, идущего в атаку, зависнут над траншеей противника…» Доходчиво, правда?
Так вот, я определил, что этот момент близко. Извлек из-под подушки пистолет, проверил его и дослал патрон в патронник, затем, стараясь не скрипеть кроватью, переместился на пол и на ощупь надел трико.
Приоткрыв дверь, я высунул в коридор полголовы и прислушался. Как обычно пишут в романах, «в доме стояла мертвая тишина…». Я тоже так напишу, потому что ничего другого сказать не могу. Действительно, такая была тишина… Я немного постоял, размышляя, потом закрыл глаза и, прижавшись виском к острому косяку, стал слушать эту тишину.
Одновременно я прислушивался к себе. Что-то во мне утверждало, будто скоро, очень скоро, может быть, прямо сейчас мне придется заняться давно забытым делом – организовать скоротечный ближний бой с максимальным включением всех резервов. Организм готовился…
Было душно. Ни малейшего движения воздуха, ни единого лучика света. Коридор глухой, без окон.
И вот из-за отсутствия какой-либо информации и движения в сознании произошло смешение воспринимаемой действительности с недавно завершившимся недолгим сном. Мне казалось, что я растворился во мгле и стал частью этого дома. Я не мог понять: что я, сплю или меня вообще нет?
Такое состояние продолжалось… не знаю, сколько. Я, наверно, все же задремал стоя, потому что, когда возник шум, я качнулся и мгновенно ощутил свое тело.
Вот оно!!! В том, что это было действительно оно, а не слуховая галлюцинация, усомниться не пришлось – шум повторился…
Теперь я сумел определить его природу и место, откуда он доносился. Это был скрежет – металл по металлу, – и доносился он из ничейной комнаты.
Скрежет раздался в третий раз – очень тихо, как и первые два раза. Затем я услышал глухой стук – как будто что-то тяжелое поставили на мягкий ковер. Например, оконную решетку. Да, черт подери! Решетку…
В голове быстро прокрутилось объяснение. Чтобы снять решетку, необходимо предварительно удалить массивные болты, крепившие ее к стальной раме, окаймлявшей оконный проем. Поскольку нет возможности их выкрутить, так как они наполовину утоплены в застывшем растворе, остается только один выход – пилить. Я не Бог весть какой слесарь, но могу утверждать, что, по самым скромным подсчетам, на эту операцию должно уйти никак не менее двух или двух с половиной часов напряженнейшей работы в поте лица.