Так и осталась у меня устойчивая ассоциативная связь между чудесным человеком-рыбой и неприятным актом возврата содержимого желудка.
Желание кормить Ихтиандра было столь велико, что на некоторое время полностью исключило все другие позывы, и я как человек околоинтеллигентный, который не ощущает поблизости пригодного для отправления внезапно возникшей надобности места, мобилизовал все имеющиеся в наличии внутренние резервы, чтобы справиться с этой напастью.
Подышав ритмично носом, как советуют некоторые близкие к медицине субъекты, я кое-как одолел приступ подступающей тошноты и спустя некоторое время почувствовал желание разобраться в ситуации.
Хорошенько принюхавшись, убедился в том, что ничем мерзким не пахнет, скорее наоборот. Затем ощутил, что температура окружающей среды вполне сносная. И только после этого рискнул разлепить веки.
Я находился в небольшой, порядка пятнадцати квадратов, комнате. Лежал на полутораспальной кровати с жестким упругим матрацем и накрахмаленным бельем и при этом, будучи накрыт простыней, сразу не заметил, что из предметов одежды на моем ослабленном теле имелись лишь трусья.
Вытащив руки из-под простыни, я с удивлением обнаружил еще кое-что. На левом запястье красовался массивный браслет из нержавеющей стали шириной сантиметров пять-шесть, выполненный из вплотную примыкающих друг к другу звеньев и непонятно каким образом запирающийся.
Попытался его снять и убедился – бесполезно. Чтобы избавиться от этого неожиданного аксессуара, мне понадобится либо лазерный резак, либо как минимум ножовка по металлу.
Зафиксировав на всякий случай тот факт, что меня без моего ведома лишили одежды, я собрался с духом, скорчил страдальческую рожу и приподнялся на локте – надо было осмотреться.
Угу… Обои в голубую сеточку, на полу – ковролин, возле изголовья кровати – симбиоз тумбочки с торшером, в полуметре у стены – небольшой стол и жесткое рабочее кресло. В противоположном углу – пластмассовый «Фунай», а на нем «лентяйка». Интерьер дополняли три совершенно одинаковые двери и узкое окно с закрытыми жалюзи.
Понаблюдав некоторое время, я с грехом пополам выполз из кровати и очень неторопливо отправился проводить рекогносцировку.
Первым делом, естественно, я попытался посмотреть, что там творится за окном. Попытка оказалась безуспешной – жалюзи, созданные из какого-то плотного и гибкого материала, были застопорены под углом 45 градусов, и, с большим трудом склонив голову набок, я получил возможность видеть лишь голубое небо без единого облачка.
Пошарив возле окна в поисках регулировочного устройства и не обнаружив такового, я пришел к выводу, что жалюзи регулируются откуда-то извне. Затем попытался отогнуть полоски руками, но двигаться не хотелось вообще, а тем более напрягать ватные конечности, так что, бросив это дело на начальной стадии, я отправился далее.
В метре от окна находилась дверь, и она была заперта. Это я определил чисто эмпирически: с минуту бестолково толкал ее грудью и некоторой частью лба и дергал за ручку, выполненную в форме розочки из оргстекла.
Сокрушенно пожав плечами, я переместился к следующей стене и, обогнув телевизор, вцепился в ручку другой двери и потянул ее на себя. Тупо уставившись в открывшуюся моему взору стену, я некоторое время ее созерцал, затем поднял голову и определил, что это встроенный платяной шкаф: сверху была полка, а чуть ниже – металлическая перекладина, на которой сиротливо зависли трое плечиков.
И вот наконец последняя дверь. Открыв ее, я обнаружил санузел, отделанный голубым кафелем, – небольшое, но, насколько позволяло определить освещение, довольно чистое помещение.
Выключатель находился возле двери, в комнате. Щелкнув им, я получил возможность более тщательно рассмотреть устройство санузла. Ничего особенного: голубая раковина, над ней – овальное зеркало с полкой для туалетных принадлежностей, сбоку – вешалка с двумя полотенцами – махровым и вафельным, как в гостинице, еще сидячая ванна и голубого же цвета унитаз с компакт-бачком.
О!!! Едва в поле моего зрения попало гипотетическое жилище человека-амфибии, желание кормить Ихтиандра вновь со страшной силой навалилось на мой ослабленный организм, метнулось из глубины подсознания в темные недра желудка, окрепло там и с неудержимой энергией рвануло наружу – еле успел рухнуть на колени и одним рывком откинуть крышку…
Опущу захватывающую сцену кормления. После того как я убедился в работоспособности сливного бачка, мне захотелось мыться. Включив холодную воду, я после недолгих размышлений принял душ.
Затем я обернул чресла большим полотенцем, вернулся в комнату и, усевшись в кресло, принялся размышлять – благо очистительная и водная процедуры возымели некоторый терапевтический эффект.
Последние четкие воспоминания: купе СВ, худющий проходимец в форме милиционера напротив и – пятьдесят граммов хорошего коньяка. Затем, спустя несколько минут – еще пятьдесят граммов под красную икру, потом – несколько расплывчато.
В общем, опоили какой-то хреновиной и черт знает куда доставили, предварительно лишив одежды, личных вещей и денег – двух тысяч баксов и полутора лимонов наших. Диагноз: я – полный идиот, так как расслабился и попался на затертый до невозможности трюк. Но ведь худющий пил со мной вместе? Выходит, он умудрился подсыпать чего-то мне в стакан. Как это можно было так лопухнуться?!
Только вот неувязочка одна получается. Ежели меня тривиально опоили с целью обчистить, то очнуться я должен был в каком-нибудь медучреждении типа вытрезвителя или наркодиспансера. Или вообще не очнуться. А где я сейчас?
Я обвел обстановку тяжелым взглядом и внезапно посмотрел на потолок – до сего момента это мне в голову не приходило. В центре потолка располагалась матовая, видимо, стеклянная полусфера диаметром сантиметров этак двадцать – двадцать пять, отливающая голубизной.
Присвистнув от неожиданного открытия, я вслух сказал примерно следующее:
– Ну что? Очевидно, я попал в больницу для буйных психов, в какой-нибудь изолятор с режимом постоянного слежения. – Я еще раз обозрел интерьер и с сомнением добавил: – Только вот по степени комфортабельности эта халупа на пару порядков выше заведений подобного типа. Я такие видел по ящику…
Произнеся последнюю фразу, я с интересом посмотрел на полусферу, предполагая, что где-то сидит невидимый мне оператор и со скучающим видом наблюдает за множеством изображений на пульте, в том числе и за мной.
– Эй! – Я протянул левую руку к полусфере. – Я к тебе обращаюсь! Ну-ка, быстренько: где я, что со мной приключилось и чего от меня хотят вообще? Даю три минуты на размышление. Ежели по истечении указанного срока со мной никто не пожелает вступить в контакт, я вам тут такую чучу отчебучу! Сами не рады будете!
Никакой видимой реакции на мою угрозу не последовало. Посидев некоторое время недвижно, я решил добыть информацию о своем положении несколько иным способом. Если товарищей не устраивает обычное общение, будем маленько поскандалить!
Встав, я задумчиво осмотрелся, затем последовал в санузел, где вернул полотенце на вешалку и облачился в трусья – скандалить все-таки удобнее, будучи хоть частично одетым.
Затворив дверь санузла, я направился к телевизору и, задумчиво потыкав в кнопки «лентяйки», убедился, что ненаша продукция работает прекрасно: в наличии имелись четыре хорошо показывающих и два – с рябью канала.
Затем я выключил телевизор, погладил его по бокам и с сомнением покачал головой. Нет, если придется возмещать убытки, это обойдется в кругленькую сумму. Так, что там у нас… Ну да, стекло гораздо дешевле. Я тот час же переместился к окну.
– Вот смотри… – Я потыкал в сторону полусферы указательным пальцем. – Жалюзи, конечно, жалюзи, но за ними-то стекло! Не хотите общаться, придется стеклить! Так-то вот… – И тут же поудобнее встал боком к окну, чтобы долбануть ногой где-то на уровне груди. По моему разумению, жалюзи ни в коем случае не должны были защитить оконный переплет от разрушительного воздействия тренированной стопы.