Затем я положил меню в лоток, составил туда же посуду, и лоток тут же убрался в стену. Я подумал, что, по всей видимости, тут у них не один оператор: если предположить, что слушателей хотя бы пара десятков, ему одному трудно уследить за действиями каждого.
Разобравшись с ужином, я без особой надежды подошел к той двери, что была заперта.
– А что, слабо выпустить парня погулять вразрез с распорядком дня? – спросил я полусферу. Прошло с полминуты – видимо, оператор чего-то соображал, затем послышалось жужжание, и в двери щелкнуло. Пожав плечами, я толкнул ее. Она легко распахнулась, и я попал во внутренний дворик.
Другая моя надежда – на то, что, выбравшись наружу, можно будет хотя бы приблизительно определить, где расположена школа, – не оправдалась.
Довольно обширная площадь, примерно семь на десять квадратов, была обнесена глухим забором высотой в три человеческих роста. Все пространство над двором было затянуто сеткой рабица, которая покоилась на толстой металлической решетке. И посреди этой своеобразной дырявой крыши – всевидящая полусфера, от которой тянулся уходящий в стену здания кабель.
Я осмотрел дворик и пришел к выводу, что для непродолжительного заточения он оборудован вполне сносно. По периметру закругленная в углах находилась приподнятая над почвой дорожка шириной сантиметров восемьдесят – из материала, похожего на пористую резину светло-коричневого цвета. Знаете, может быть, на стадионах такие бывают.
Посреди двора был деревянный помост, на котором компактно расположился универсальный тренажерный комплекс со штангой и различными тросами. Рядом стояла шведская стенка на две секции. От нее отпочковывались перекладина и брусья.
С противоположной стороны к шведской стенке был приделан брус, на котором висела здоровенная кожаная груша, изрядно потертая. Чуть дальше, в полутора метрах, торчали вкопанные в землю макивары – четыре штуки разного типа. На всем незанятом пространстве росла короткая сочная трава.
Много ли человеку надо? Я попал в школу убийц. Впереди маячило ужасное будущее киллера – совершенно неопределенное будущее.
И тем не менее у меня вдруг резко поднялось настроение. Потому что я приготовился к двухмесячному заключению в каменном мешке и вдруг обнаружил, что в моем распоряжении довольно обширная территория с приличным спортинвентарем и великолепной живой травкой. Правда, с сеткой и всевидящим оком над головой, но тем не менее…
Сняв шлепанцы, я с удовольствием походил босиком по травке, пару раз пнул грушу, постучал по макиварам.
Занимаясь всем этим, я издали разглядывал металлическую дверь в стене напротив здания, помня, что всевидящее око контролирует мои действия и попытки приблизиться к этой двери могут вызвать негативную реакцию оператора. Также я обнаружил, что здание имеет три этажа и каждое окно закрыто снаружи решетками (а жалюзи изнутри), и подумал, что, если эти этажи – жилые, тем товарищам, кто там находится, здорово не повезло, потому что у них нет дворика. А еще я подумал, что если мне когда-нибудь это учреждение придется разыскивать, я даже издалека обязательно его узнаю. Только вот придется ли?
Побродив некоторое время во дворике, я ушел в комнату. Дверь тут же заперли – жужжание и щелчок.
Посмотрев на часы, я установил, что уже 22.10. Решил, что сегодняшние нарушения режима не в счет, и завалился спать, предварительно обратившись к потолку с просьбой погасить свет. Как ни странно, в комнате выключателя не было, кроме того, что предназначался для санузла.
Свет тут же погас. Немного поразмышляв над тем, что всевидящее око не в состоянии контролировать мои деяния в санузле, я тихо порадовался этому и вскоре уснул…
На следующее утро меня разбудил зуд в районе левого запястья. Потерев спросонок руку, я наткнулся на браслет. Открыл глаза, скорчил рожу и сел на кровати, отметив, что стрелки «роллекса» показывают шесть часов.
Зуд прекратился. Погрозив пальцем полусфере, я недовольно заметил, что, дескать, необязательно будить человека столь малоприятным способом – можно включить легкую музыку и запустить в комнату молодую даму, которая ласково бы покусала грудь и нежно погрызла бы ухи.
Не получив сочувствия, я напоил Ихтиандра и в течение полутора часов с удовольствием занимался физкультурой во дворике – дверь была открыта.
В процессе физподготовки я немного поэкспериментировал – громко хекал, лупя по груше. Памятуя о запрещении кричать во дворике, ожидал наказания. Током меня бить не стали. Видимо, на этот счет операторы имели какие-то инструкции или собственное мнение.
Затем я забрался в санузел, обнаружил, что течет и горячая вода, порадовался этому открытию, принял контрастный душ и побрился.
Я почувствовал себя отлично! Молод, здоров, хорошо размялся и помылся… Чего еще?! Даже расплывчатая перспектива недалекого будущего особо не расстраивала.
В восемь тридцать приехал завтрак. Этого момента я с интересом ожидал, заранее злорадствуя, что тутошние повара вряд ли даже в три приема припрут мне все, что я им вечером наподчеркивал…
У меня в буквальном смысле челюсть отвисла, когда на стол выкатился лоток.
Там было все, что я заказал, насколько помню. Только все это – в микродозах на маленьких-маленьких блюдцах.
Опять же лежало меню с карандашом. Я взял листок и обнаружил на оборотной стороне обращение, написанное аккуратным, по-моему, женским почерком: «Уважаемый № 4! Ваш завтрак содержит то количество калорий, которое необходимо для компенсации энергозатрат до обеда. В случае передозировки вы будете дремать во время занятий, что влияет на качество усвоения учебной программы. Приятного аппетита!»
Я хмыкнул, попыхтел немного и обратился к потолку:
– Нет, ты посмотри, какие умные, а?!
Естественно, не получил ответа.
Полюбовавшись на множество тарелочек, я в пять минут уничтожил все эти лилипутские блюда. И неожиданно наелся. Разумеется, уже иначе отнесся к выбору обеденного меню.
Лоток отвез посуду и вернулся минут через пять, притащив на себе стандартные листы, тетради, карандаши, ручки, линейку и калькулятор. Я все это забрал, разложил на столе и приготовился к занятию.
В 9.00 телевизор ожил, и на экране возникла очень симпатичная дамочка, которая до обеда приятным голосом читала вводную лекцию, демонстрируя различные графики и таблицы. Через каждые десять минут она напоминала, что этот курс обучения в настоящее время – самый эффективный и что при обучении используются методики, которые позволяют наиболее качественно осваивать информацию в достаточно большом объеме, чего нельзя сказать об аналогичных курсах где-то то ли в Джорджтауне, то ли в Джорджии – там проходят такой же объем учебного материала за пять с половиной месяцев.
Часам к десяти я понял, что это запись, поскольку на экране несколько раз возникла характерная поперечная полоса и чуть потянулся звук. По всей видимости, эту «эффективную» методику неоднократно использовали ранее и чуток заездили.
Где-то в районе одиннадцати мне стало скучно и захотелось спать. Я мужественно поборолся минут десять, потом встал и попытался тривиально завалиться на кровать. Не дали. Быстро отреагировав на такое поведение, браслет вернул меня на место. В левом запястье осталось ощущение, сходное с тем, что возникает после двухчасового пребывания в наручниках на морозе.
С полчаса я пытался размышлять над устройством этой электронной собаки, которая не лает, но кусает. Прикидывал, что за начинка может быть у браслета, не очень-то и толстого. Но, поскольку в голове кое-чего не хватало, я через некоторое время сдался. Когда трудно объяснить некое повторяющееся явление, мы после тщетных попыток понять его сущность постепенно привыкаем к нему и воспринимаем как фатальную неизбежность.
А хорошо операторы у них работают. Придется осваивать всю эту мудятину, решил я полчаса спустя, попытавшись вздремнуть в кресле и получив еще раз браслетом…
В соответствии с распорядком последовал не особенно калорийный обед, после которого я с удовольствием придавил подушку. Потом, разбуженный браслетом, обнаружил себя несколько мрачным, попил кофе из лотка, побродил босиком по травке, принял холодный душ и расположился в кресле, с интересом ожидая, что на этот раз предложит мне руководство школы.