Так вот, предварительно раздражив гада, его надо было:
а) подбросить жертве (в постель, комнату, лифт, кейс, сейф, уборную, ванную и т. д.);
б) ткнуть в жертву змеей при личном контакте, накручивая гадине хвост и держа ее так, чтобы самого не цапнула;
в) с помощью обмана привести жертву в то место, где эта раздраженная гадина сидит и дожидается, кого бы ей укусить.
Все три способа в данном случае не подходили по ряду причин. Во-первых, Мовик прекрасно знает змеиные повадки и сразу может определить, что змея раздражена, – в условиях хорошего освещения. А проникнуть в дом ночью, судя по обстановке, было довольно проблематично.
Едва ли не большую проблему представляло выполнение общего условия – каким-то образом раздражать змею, перемещать ее с места на место и вообще брать ее в руки, даже пользуясь какими-то защитными средствами. Я панически боюсь змей.
И последнее обстоятельство, которое в совокупности с предыдущим делало эту идею малоосуществимой: из более чем двух тысяч змей, существующих на нашей планете, ядовиты что-то около трехсот видов. Из них смертельно опасны для человека только не более десятка видов – судя по информации, которую мне вложили в школе.
При укусе любого гада из этой категории человек мгновенно не умирает. Чтобы околеть от хорошей дозы нейротоксина, нужно не менее двух часов. Не менее. Выходит, что жертву нужно укусить гадиной и минимум два часа удерживать взаперти, не давая возможности обратиться за квалифицированной помощью или самому вколоть себе солидную порцию сыворотки.
Существуют, конечно, некоторые нюансы. Если жертва получит полную дозу, допустим, в шею или в область сердца, тогда действие яда происходит гораздо быстрее. Но змея в любом случае кусает, делая выпад, не превышающий одной трети длины своего тела. Она не прыгает с дерева, как некоторые предполагают, потому что может сломать ребра, и потому большая часть укусов приходится в район голени или чуть выше.
А предположить, что Мовика может укусить любая из этих малоподвижных гадин, которых он содержит, в тот момент, когда хозяин ее возьмет в руки, практически невозможно – повторяю, он слишком опытен, чтобы ошибиться в намерениях змеи… Хм. Да уж.
В общем, идею с гадами, как ни привлекательна она казалась на первый взгляд, пришлось с большим сожалением отложить в сторону и заняться чем-нибудь попроще.
Я прошвырнулся по обширному малолюдному базару, прокручивая в голове варианты наиболее подходящих несчастных случаев, и отметил, что ничего хорошего пока на ум не идет. Так же я отметил, что, пожалуй, в доэсэнгэвский период в это время года приморские города были гораздо богаче приезжим людом.
Мне посчастливилось разок попасть с родителями на побережье в конце бархатного сезона – по официальной версии я тогда болел дизентерией и валялся в изоляторе детской поликлиники. Да, тогда товарищи массово отдыхали – имели возможность, хотя демократии, которая принесла всем свободу от чего-то, еще не было.
На базаре я купил всякой всячины: пиво, зелень, хорошую копченую колбасу, овощи, фрукты и кусок свежего мяса – решил сварить борщ, которого бы хватило на оставшийся период пребывания в этом тоскливом месте.
Затем я вырулил на пустынную набережную и прогулялся по ней немного. Вспомнил Визбора: «В Ялте ноябрь…» – и легкая грусть заполнила мое очерствевшее нутро. Ноябрь, конечно, еще не наступил, но желтые листья вместе с грязными пакетами и прочим летучим мусором ветер уже вовсю гнал по набережной. Волны ударялись о парапет, шипя, словно стадо гадов, или стая – чего там у гадов?
В этом году осень довольно ранняя. Погода с каждым днем портилась. С утра небо заволокло серыми сплошными облаками, понемногу моя легкая грусть тяжелела, и вот у меня уже было препаршивейшее настроение. Потому очень скоро я походя обидел мужика лет сорока пяти, который торговал мороженым и ни в чем не был виноват.
Он одиноко сидел на набережной возле большого пластмассового ящика с изображением айсберга, пингвина и еще чего-то в этом роде. Верхняя крышка ящика была прозрачной, и под ней аккуратно лежало красивое импортное мороженое.
Я притормозил у ящика буквально на три секунды: захотелось мороженого, я его давно не ел. Но в холодную погоду лакомиться мороженым, сами понимаете, мало приятного.
Мужик резко сориентировался – видимо, обрадовался нежданному клиенту – и обрушил на меня лавину информации о прекрасных качествах мороженого «Опл фрут», «Марс», «Сникерс», «Фанфэр» и так далее. Назойливость его меня несколько рассердила. Я покачал головой и направился далее, но мужик вдруг вдогонку спросил, не закрыл ли я на зиму компоты.
Я недоуменно фыркнул, остановился и поинтересовался: каким боком ему мои компоты? На что он сказал, просияв при этом, что, дескать, он мне может дешево продать сухой лед. Если компот налить в бутылку и бросить туда маленький кусочек сухого льда, а затем плотно закупорить крышкой, то получится прекрасный сильногазированный напиток – это его якобы изобретение. Только много льда бросать не стоит, потому что бутылка может взорваться. Никакой химии вредной в этом сухом льду нет, потому что сухой лед – это двуокись углерода, это очень полезно, это очень необычно, это просто великолепно, он может мне продать сразу оптом много льда и потом, если понадобится, я могу заказать ему еще сколько угодно, и он скажет, как я смогу транспортировать этот прекрасный сухой лед к себе в другой город – ведь я приезжий, сразу видно, а этот лед я могу долго хранить, если запихаю в морозилку…
Тут я жестом остановил этого типа и, ухватившись за последнюю фразу, агрессивно посоветовал весь лед засунуть в свою толстую задницу и посмотреть, что хорошего из этого выйдет… Он открыл рот от удивления – видимо, такая интересная мысль ранее ему на ум не приходила. А я отправился дальше. Не люблю назойливых, они мне противны. Хотя, ежели бы на месте этого дяди вдруг оказалась какая-нибудь молодая-интересная, я наверняка купил бы у нее мороженое и весь этот дурацкий лед, а заодно и ее – сейчас это было бы как нельзя более кстати, после двухмесячного воздержания… Ммммм, да… Гм…
Покинув набережную, я еще некоторое время гулял и вскоре обнаружил неподалеку от центра зоопарк. Как ни странно, он был открыт и входной билет стоил всего три тысячи.
Я немного посоображал и решил заглянуть, полагая, что здесь, как в любом уважающем себя учреждении подобного рода, должен быть террариум, а там я смогу обнаружить какую-нибудь зацепку, которая немного изменит положение с такой хорошей, но малоперспективной идеей насчет покусания Мовика гадами. А нет, ну и ладно. Хоть на зверей посмотрю.
В окошечко кассы пришлось стучать пять минут. Появилось испуганное женское лицо, я попросил билет, и мне подали его с заметной радостью: видимо, услышав стук, ожидали чего-то неприятного.
Сориентировавшись по табличкам-указателям, я минут пятнадцать таскал свою сетку со жратвой меж клеток с грустными страусами, антилопами, различными козлами и парой львов. Заметил, что все они голодными глазами смотрели на мою авоську. По-моему, персонал зоопарка плохо обходился со своими подопечными и ел ихнее мясо… и сено.
Спустя некоторое время я наконец наткнулся на павильон, в котором размещался террариум. Я перемещался по этому унылому заведению, одинокий посетитель, и надеялся, что мне удастся хорошенько рассмотреть, как живут змеи, и поразмышлять, можно ли их все-таки использовать в моей акции.
Поначалу все было нормально. Я медленно прогуливался вдоль рядов со стеклянными ящиками и наблюдал за гадами – практически все они неподвижно лежали, свернувшись колечком, и лишь немногие шевелились, медленно поворачивая башку в мою сторону.
Однако очень скоро в помещение приперся какой-то довольно дряхлый дед, который притащил с собой пацаненка лет десяти.
Ну что ж, зоопарк – место общественное. Отметив, в каком направлении дед начал движение, держа за руку мальчишку, я тут же развернулся и двинул в другую сторону, чтобы они со мной не пересекались и не мешали размышлять.