Стараясь не двигать головой, я рассмотрел то, что мне было нужно. Затем опять обогнул кадку-бассейн и залез под стол за два ящика до кобры.
Аккуратно сместившись вперед, я оказался под нужным местом и некоторое время лежал на спине, проигрывая в уме ситуацию. Так-так…
Если змея рассердится, она может броситься и, как сказал профессор, сломает зуб. Или оба. Без зубов она в мой план не вписывается. Угу…
Ну что ж, будем немного пересматривать план – время еще есть. Перевернувшись животом вниз, я попятился назад, вылез из-под стола и приблизился к двери.
Понаблюдав с минуту за прилегающей к оранжерее территорией, я выбрался наружу и через десять секунд уже находился за забором…
Оказавшись дома, я пообедал борщом без хлеба – опять забыл купить, съел два апельсина и решил заняться экспериментом.
В моем распоряжении оставалось три дня, исключая сегодняшний. Я хотел сегодня все подготовить и попробовать осуществить акцию завтра. Если задуманное не удастся по чисто техническим причинам, у меня будут в запасе еще два дня, чтобы экстренно соорудить для Мовика чего-нибудь попроще…
На эксперимент мне пришлось затратить шесть с половиной часов, два килограмма сухого льда и массу мысленной энергии для производственных вычислений.
В 23.20 я убедился в правильном течении своих опытов, проделал кое-какие подготовительные процедуры и, понаблюдав за Мовиковым подворьем некоторое время, отправился в постель.
Всю ночь за окном бушевал шквальный ветер, таскал чего-то по двору, дребезжал стеклами и так жутко завывал, что я просыпался каждые десять минут, вспоминал, чем мне очень скоро предстоит заняться, и в результате совсем не выспался.
В семь утра я сидел с опухшей физиономией на своем ложе, массировал ломивший затылок и пребывал примерно в таком состоянии, как четыре кобры, связанные вместе колючей проволокой в период смены кожи.
Опустив ноги на пол, я некоторое время посидел на кровати, почувствовал, что сегодня в комнате необычно прохладно, и испытал сильное желание отложить завершение акции на завтра-послезавтра, а сегодня весь день спать – благо погода весьма соответствовала. Я даже застонал от досады: так стало нехорошо на душе при мысли, что придется куда-то идти и чего-то такое против своей воли делать.
Однако надо было напоить Ихтиандра, а потому я закутался в одеяло, влез в шлепанцы и покинул помещение.
На улице было так холодно, что я успел продрогнуть. Ветер уже не бушевал, а спокойно и мощно дул с севера, натащив за ночь столько черных туч черт знает зачем.
Казалось, что наступила первая стадия зимы. Я подумал, что очень скоро – не сегодня-завтра – в этом районе выпадет снег. Пусть ненадолго – циклон продлится три-четыре дня, но тем не менее.
Снег меня никак не устраивал, поскольку являлся сильнейшим демаскирующим фактором. Я тяжко вздохнул, заскочил в помещение и с порога начал резко разминаться. Значит, придется все-таки сегодня. Нежелание быть обвиненным в намеренном провале акции значительно сильнее, чем желание валяться под одеялом и слушать, как сифонит за окном.
Разогревшись наконец, я умылся, оделся и, вытащив треногу с трубой на террасу, некоторое время с изумлением наблюдал, как Мовик в одних трусьях бегает босиком по двору.
Брррр! Однако одно лишь это упорство в желании достичь физического совершенства, будучи в зрелом возрасте, заслуживало всяческого уважения. Ну ладно, ты бегай, парень, бегай пока…
Я позавтракал, проверил экипировку и прилег вздремнуть, подняв ноги на спинку кровати, чтобы не отрубиться вполную да не проспать расчетного времени.
В 11.30 я уже спускался по шоссе, имея за спиной все необходимое снаряжение, уложенное в туристский рюкзак, и пытался ввести себя в состояние, сходное с боевым трансом. Получалось из рук вон: охотничий азарт напрочь отсутствовал. Напротив, хотелось все бросить и свалить куда-нибудь подале, в тайгу, горы, степь, чтобы жить там в уединении и вспоминать все это, как кошмарный сон…
В 11.43 я приставил штакетины к стене и с первой попытки уцепился за верх забора. Хорошо, славненько.
Подняв треть головы над линией ограждения, я увидел закутанного в пуховик охранника, который совершил обход, глядя себе под ноги, и спрятался обратно в дом.
Спустя минуты три руки начали коченеть, и я снова заглянул во двор. Никого не было. Попыхтев, я преодолел ограждение – с мешком получалось гораздо хуже.
Некоторое время посидев у турника, я осмотрелся и на карачках заполз в оранжерею.
Сегодня в помещении было не так жарко, как вчера, – ветер выдул лишнее тепло. Практически все гады, которых я видел через стекло, спали. Я немного встревожился: вдруг моя кобра завалилась тоже?
Добравшись до клетки с уже знакомой гадиной, я с облегчением вздохнул. Кобра бодрствовала. Увидев меня, она подняла голову сантиметров на тридцать и стала наблюдать. Ну, здравствуй, моя красавица…
Стараясь двигаться плавно, я выполз из поля ее зрения, залез под стол и аккуратно приблизился к месту назначения. Раскрыл рюкзак, извлек разрезанную на полосы полиэтиленовую пленку и, свернув один кусок в рулон, начал осторожно просовывать его в пространство между ящиками с гадами.
Когда конец рулона показался над другим краем стола, я перехватил его и протянул вдоль нижнего ребра сзади. Тут мне пришлось изрядно попыхтеть: расстояние между стеной и столом не превышало пяти сантиметров и конец рулона упрямо не желал сгибаться.
После пятнадцати минут напряженной возни пленка наконец была размещена как надо – под двумя ребрами впритык.
С минуту передохнув, я открыл контейнер со льдом, надел рукавицы и приступил к главному. При этом внушал обитательнице ящика не обращать никакого внимания на странные шумы и не реагировать.
Между поверхностью стола и дном ящика было свободное пространство – сантиметров десять. В это пространство я осторожно запихивал кубики льда, укладывая один ряд и проталкивая его вглубь следующим. То обстоятельство, что имелся вот этот самый промежуток под жилищем кобры, просто спасало – первоначально я хотел бросать лед прямо в ящик. Не думаю, что мне удалось бы это сделать и не растревожить гадину. Кроме того, я в таком случае здорово рисковал: быть укушенным не хотелось.
Через двенадцать минут укладка была окончена. Едва я запихал последний кубик, стряхнул рукавицы и, тихо постанывая, стал быстро растирать окоченевшие кисти рук – они посинели, онемели и не желали сгибаться.
Оттерев руки, я свернул в рулон второй кусок пленки и без особых усилий закупорил оставшееся свободным пространство под ящиком.
Затем я завязал рюкзак, протиснулся вперед под перекладиной стола, выкатился, преодолел еще пару метров на карачках и, устроившись за кадкой с растениями, начал терпеливо ждать результата. Стрелки на циферблате «роллекса» показывали 12.14.
Мои манипуляции все же вывели кобру из равновесия. Она обеспокоенно перемещалась вдоль стен своего жилища, время от времени поднимая голову и прижимая ее к стеклу – словно хотела глянуть вниз.
Минут через десять, однако, змея успокоилась и улеглась, пристроив голову на корягу. Ну-ну, радость моя, расслабься. Все будет хорошо…
Я ждал, прогоняя в уме расчеты, произведенные накануне, и горячо надеялся, что не ошибся: льда будет достаточно для того, чтобы холод проник сквозь пятисантиметровый слой гальки с песком и в довольно большом стеклянном ящике быстро понизилась температура.
В 12.40 змея стала проявлять сильное беспокойство. Она начала метаться по своему дому и в буквальном смысле лезла на стену – рвалась вверх, почти доставая головой до крышки, словно хотела пролезть в узкую, с полсантиметра, щель между краем крышки и стенкой.
Так продолжалось до 13.22, после чего процесс пошел по нисходящей. Змея начала утихать. Наверх она более не рвалась, стала вялой и какой-то сонной.
В 14.30 кобра свернулась под корягой в здоровенное радужное кольцо, и мне стало трудно наблюдать за ней. Стенки ящика еще раньше начали отпотевать, и теперь по ним медленно стекали капельки воды.