— Ого! Мегамозг! — не переставая удивляться, до чего он умен, что знает так много слов на своём родном языке.
В пятом часу утра клуб опустел. Куя гасил иллюминацию и закрывал клуб. Мы ждали его в микроавтобусе. От вина у меня раскалывалась голова. Я жадно вдыхала прохладный воздух. Дружно покачивались азалии от нежного ветерка. Откуда-то доносился тонкий сладкий запах каких-то цветов. Но люди, почему-то, по доброй воле забирались в душные помещения, провонявшие похотью, фальшью и застарелым запахом спиртного и табака.
Вдруг откуда-то из-под машины испуганно замяукал котенок. Филиппинки повыскакивали из салона и, охая и причитая, закричали:
— Куя! Куя! Под машину котенок залез!
Они визжали и странно корчились, как будто котенок уже погиб. Хотя, он по-прежнему подавал голос. Протяжный и отчаянный.
— Но ведь он живой! — крикнула я им.
— О-ой, не знаем, кажется живой. Но как поедем, сразу раздавим.
— Там что-нибудь видно?
— Да, черный котенок. Маленький очень.
Подошел Куя, заглянул под машину, разводя руками, что-то сказал по-японски.
— Что, что он сказал? — спрашивала я филиппинок.
— Котенок залез туда греться, и его трудно вытащить, ох! — они картинно вздыхали и хватались за головы.
Куя сел за руль и завел машину в надежде, что это спугнет котёнка. Тот замяукал страшным голосом, но оставался там же.
— Не надо, прошу вас! — закричала я по-русски.
— Окей, окей, — ответил Куя. Выключил машину и нехотя полез под автобус прямо в костюме.
Интерес девушек к котенку пропал. Они вернулись в салон и с визгом стали щипать друг дружку, умирая со смеху. Но неожиданно, будто опомнившись, все, как одна, почему-то опять сделали гротескно-встревоженные гримасы, и закричали нараспев:
— Куя-я! Ну как? О-ой! — при этом они поворачивали лица к нам, как бы давая нам возможность обнаружить их сострадание. Эта странная игра озадачила меня, а Ольгу взбесила.
— А чего ныть-то, дуры, — пробубнила она себе под нос со злобой.
Ныть, однако, уже никто и не думал. Девушки стали с хохотом дубасить друг дружку по головам. Из соседней пивной шел знакомый Куи. Мужчины обменялись приветствиями и вместе полезли под автобус.
— Может, помочь им? — сказала я.
— Сиди, — ответила Ольга, — вывозишься вся. И ты там не нужна. Два мужика не справятся?
Я осталась сидеть.
Полчаса они проползали под машиной, светили фонариком и с разных сторон тщетно пытались достать котенка. Куя, уставший и грязный, вылез из-под автобуса, отряхнул пиджак, и, махнув на всё рукой, собрался сесть за руль. Я сидела на заднем сидении в самой глубине салона.
— Нет, нет, подождите! — крикнула я истошно и поползла к дверям прямо через спинки сидений едва ли не по головам сидящих впереди девушек.
С трудом выбравшись наружу, я бросилась под автобус. Филиппинки, все до одной, следом высыпали из салона и с безумным визгом и истерическим хохотом наблюдали за мной. Приседая на корточки, жестикулируя и корча физиономии, они орали:
— Хей, Кача! Are you okay?
И чем дальше я продвигалась под машину, тем больше бесновались филиппинки:
— Хей, хей, Кача! Кача! Браво!
Я нащупала мяконькую лапку. Осторожно протянула руку по пушистому тельцу вверх и силилась прихватить шкурку на загривке котенка, как вдруг дикий визг одной из филиппинок спугнул животное. Котёнок вырвался и залез глубже под двигатель так, что я перестала его чувствовать. В бешенстве я проорала все известные мне маты. Филиппинки замолчали. Снова попыталась достать котёнка, но теперь можно было лишь нащупать кончик его хвоста. Потянула за хвостик. Котенок замяукал, зашипел и острыми зубами вцепился мне в руку. Я прихватила его за задние лапы и продолжала тянуть. Котёнок, извиваясь, царапался и отчаянно вгрызался в мои руки. И когда я, наконец, выползла с ним из-под машины, то выпустила несчастное перепуганное животное под ненавистные мне обезьяньи вопли и прыжки филиппинок. Маленький черный комочек, как клубок, покатился вдоль дороги и исчез за первым поворотом.
Филиппинки продолжали неистовствовать:
— О-о! Кача! Кровь, сколько крови!
Кто-то со спины фамильярно похлопал меня по плечу:
— Убери руку! — шикнула я по-русски, даже не пытаясь разглядеть, кто из них это был. Руку отдернули. Всё объясняли мимика и интонации. Слова им были непонятны, но это было ни к чему. Подошел Куя и взял мою разодранную руку. Вытер мне платком кровь и что-то спросил, качая головой:
— Болит? — догадалась я.