По моим наблюдениям, ребенок стал более спокойным и усидчивым, истерик стало меньше, словно он теперь лучше понимал меня и окружающих, повзрослел немного.
Наш курс подходил к концу и среди недели врач дал на руки выписку. Теперь наш диагноз звучал так: «Гидроцефальный синдром, субкомпенсированная форма. Задержка психо-речевого развития с аутистическими проявлениями». Как-то сложнее и заковыристее стал диагноз! Попросила лечащего врача невролога-рефлексотерапевта объяснить.
Первую часть диагноза врач мне объяснил так: голова ребенка размером соответствовала норме, но имела гидроцефальный признак, венозный рисунок на висках и лбу, мои жалобы на потливость головы ребенка во время сна и результаты диагностики подтвердили, что есть нарушении ликвородинамики со снижением адсорбации ликвора и его гиперпродукции. Проще говоря, плохая циркуляция спинномозговой жидкости в голове у ребенка.
Вторая часть: снижение функциональной активности лобных долей, речевых центров коры головного мозга, отвечающих за речь, мышление, восприятие, ассоциации и прочее. Аутистические проявления в виде агрессии, направленной на себя.
Я после такой лекции по детской невралгии, вернулась в квартиру родственников как разбитое корыто. Голова раскалывалась от обилия информации и терминов. Я поняла: то, что скрыто от глаз, не всегда быстро лечится и корректируется. То, что мы видели в первичном диагнозе ЗПР, было лишь верхушкой айсберга, а под водой скрывалась его огромная часть. Рекомендация повторить курс через три месяца вызвала нервный смешок и разбитые надежды. Как и список препаратов на три месяца на половину формата А4. Теперь вырисовывалась перспектива работать на погашение ипотеки, покупку лекарств и поездку в «Реацетр», неопределенное количество поездок. Это как в сериале, продолжение следует, заплатите, чтобы продолжить просмотр, если хотите увидеть хеппи-енд.
Покормила ребенка обедом, уложила спать, выплакалась тихо, чтобы не разбудить. Присела подсчитать расходы по этому курсу, оценить возможности на следующий. Вышло на треть дешевле, чем в первый раз, прибавила траты на питание, итого на двадцать процентов дешевле, но все равно ощутимо для бюджета семьи.
А останется ли муж со мной, как только узнает о диагнозе ребенка и прогнозе лечения?
И опять слезы, дорожками по щекам и бесконечные вопросы почему. Почему это произошло с моим ребенком? Почему так сложно? Почему так дорого?
Прилегла к ребенку на кровать, прижимая его к себе и тихо всхлипывая, так и заснула. Честно, впервые в жизни хотелось уснуть и не проснуться. Знаю, что глупо и по-детски, но в тот момент так хотелось уйти от всех проблем, что на меня навалились.
Вечером встретила с работы Тасю с красными глазами и опухшим носом, как ни старалась устранить следы.
— Что-то случилось? Ты плакала?
— Мне дали выписку ребенка, и врач объяснила диагноз. Все оказалось сложнее, чем выглядело на первый взгляд.
— Покажи.
Пока ребенок играл, Тася внимательно прочитала выписку и с помощью интернета расшифровала непонятные термины. Через некоторое время оторвалась от экрана и сказала:
— Думаю, следует продолжить лечение, насколько тебе позволяет время и средства. Ведь есть результат. Не вау! Но он есть! Бросать лечение, только начав, точно не стоит. Летом приедете, на пляж сходим, в парке погуляем.
— Спасибо. Меня как заклинило после все этой информации, словно ни выхода, ни выбора нет. Надо мужу сказать и записаться на следующий курс. Деньги найдем, одолжим или заработаем, ремонт отложим.— И опять эти слезы-сопли, столько выплакала сегодня, и еще осталось.
— Вот и хорошо. Пойдем, прогуляемся на часок, маму встретим.
Прогулялись, зашли в магазин, купили вкусняшек. За ужином все рассказали тете, она поддержала решение продолжить лечение. Заварила мне успокоительный чай и просила так близко к сердцу все не принимать.
— Ты нужна своему ребенку здоровой! Кто ему поможет, если не ты! — сказала тетя за чашечкой чая.
— Вы правы, — соглашалась я.
— А еще не забывай есть. Похоже, ты начинаешь сгорать, и это вовсе не твоя физиология. Одни глаза и нос остались!