Еще и на работе поменялся руководитель отдела, который собрал наш женский коллектив и просил пореже ходить на больничный и повышать показатели.
— Девушки, — обратился он ко мне и еще одной коллеге под тридцать. — К вам одна просьба. Давайте без декретных отпусков?
— Я уже сходила, пока не хочется, — ответила я, вспоминая свои проблемы с ребенком.
— Я пока не собираюсь, — ответила коллега.
Больничный с ребенком мне пришлось взять и сообщить об этом по телефону начальнику рано-рано поутру. Спать-то я не ложилась, а он уже не спал, как я поняла по голосу.
Папа очень беспокоился, все порывался отвезти нас в стационар в первые два дня, пока ребенок горел и находился в лежке, а я не отходила от него. По сути, нам бы предоставили койко-место и кололи бы те же самые антибиотики, сбивали температуру и только наблюдали. Этим я могла заняться и дома, тем более с каждым днем температура сбивалась на более длительный срок.
Поить приходилось принудительно, вливать воду из шпица от детского жаропонижающего, чтобы не было интоксикации, пока он лежал пластом, инъекции внутримышечные делала сама, а также сорбенты подавала, чтобы вывести всю гадость из организма. На третьи сутки температура прошла, ребенок стал вставать с кровати, только кушал как птичка, совсем чуть-чуть.
Сдали анализы и пришли на прием, в кровь токсины не попали, уже хорошо, но высеялся грибок. Еще неделю домашнего режима нам оставили, что явно радовало малыша. Ребенок себя чувствовал вполне сносно, поэтому мы гуляли по парку или детским площадкам, пока позволял мой больничный и погода.
Вышли в садик, и я вернулась к прежнему режиму: садик, работа, садик, занятия. Когда малыш вроде более и менее спокойно стал привыкать к воспитателям, опять поменялся состав. Я даже сама едва запомнила их имена, каково же детям? Да что же это такое?
Но, как ни странно, малыш пошел на контакт с одной воспитательницей и с удовольствием утром оставался, если на дежурстве была она.
Глава 21
Некоторое время спустя мой малыш перестал плакать по утрам, но теперь появились недовольные родители, которые караулили меня в детской раздевалке вечером и утром и высказывали за то, что мой ребенок обижает их детей.
— Вы мама ***? — обратился ко мне большой мужчина.
— Да.
— Есть серьезный разговор… Я своими глазами видел, как ваш ребенок вышел из группы и ударил мою дочь, при этом смотрел на меня, — сказал отец девочки, глядя на меня сверху вниз.
— Извините. Я не знала об этом, — честно ответила я.
— Так вот, теперь будете знать! Он вообще нормальный? — сказал он, а меня словно ударили наотмашь.
Я что-то невнятно ответила ему, опустила голову и побрела из здания, еле сдерживая слезы, держа в руках маленькую ладошку своего сына.
— Плакать. Плакать. Плакать… нельзя, — повторял он, когда заметил мои слезы.
— Все. Я больше не плачу, — достала платок и быстро вытерла слезы.
А вопросы в голове только множились, отчего только усиливалась головная боль.
Как мой ласковый малыш, который раньше не проявлял агрессии к окружающим, стал отъявленным хулиганом? Раньше были только проявления аутоагрессии. Почему воспитатели молчат? И все в таком духе.
Одно утро началось с претензий одной матери-одиночки с ярким макияжем.
— Это вы мама того мальчика, который постоянно избивает мою дочь?
— В смысле избивает? — удивилась я очередному обвинению.