Среди тех, кто стал психологом только с моей помощью, были люди 23 профессий, которые сейчас успешно работают в школах, банках, на предприятиях, в службе занятости, силовых ведомствах. И работают не хуже, чем психологи, окончившие психологический факультет университета.
Количество таких примеров я мог бы и продолжить, но хочу рассказать о своем пути в психологию.
В 1955 г. я поступил в Ростовский медицинский институт по внушению моего отца, врача-терапевта, хотя наиболее успешно я занимался по математике, да и нравилась она мне больше всего. Ни о каких психологических службах мы тогда и не слыхали. В медицине отец сориентировал меня на хирургию, которая подходила мне «как корове седло»- Но это я стал понимать гораздо позже. В институте мне больше всего нравилась философия, но четыре года я посещал хирургический кружок и кое-чего даже добился. Хорошо помню, что каждый раз, когда мне нужно было идти в хирургию, приходилось себя заставлять. Встречаясь с одноклассниками, я с завистью слушал их разговоры об интегралах и дифференциалах. (Если бы тогда на моем пути встретился психолог!) После окончания института, к моему счастью, меня не приняли в аспирантуру на кафедру, где я возглавлял хирургический кружок, а призвали в армию на кадровую службу. Это я сейчас говорю «к счастью». Тогда я это воспринимал как трагедию. В армию я попал в войска, а не в госпиталь, и был врачом строительного батальона, а потом старшим врачом полка и ходил все время с понурым видом вроде ослика Иа из приключений Винни-Пуха. (Если бы тогда на моем пути встретился психолог!) Кстати, первым моим соседом по койке в общежитии был такой же, как и я, горемыка, — инженер, которого призвали в армию из гражданского института. Но он не ныл, быстро сориентировался в ситуации и стал космонавтом. Какой толк сейчас называть его имя! Сейчас я понимаю, сколько возможностей было у меня в армии, которые я не использовал из-за плохой психологической подготовки. В свободное от основной службы, т. е. ночное, время я шел в госпиталь добровольно дежурить в надежде на то, что представится случай прооперировать что-нибудь. И, как правило, что-то всегда было. Но ведь днем надо было идти на службу. Теперь-то я знаю, чем следует заниматься ночами! Думаю, что сослуживцы смотрели на меня как на идиота. Вряд ли одобрительно к этому относились и некоторые мои сверстницы. Чем должна была кончиться такая жизнь? Правильно! Болезнью. Началась у меня гипертоническая болезнь, а после того как я перенес несколько ее обострений с предынфарктными состояниями и нарушением мозгового кровообращения, как часто болеющий, я
был уволен из армии в возрасте 29 лет. Ни о какой хирургии уже речи не могло быть. Так болезнь спасла меня. Сейчас я своим пациентам говорю: «Болезнь — это благо. Это голос организма, который вначале слегка предупреждает о том, что неправильно живешь». Меня — в виде первых подъемов артериального давления. Но я к этому голосу не прислушался. Тогда в виде кризов он стал кричать: «Идиотина, что же ты делаешь!» и выбил меня из неблагоприятной ситуации.
Когда я понял, что хирургия для меня закрыта из-за болезни, мне стало безразлично, чем заниматься. И я решил пойти на легкую работу. Мои друзья-однокурсники, которые уже стали высококвалифицированными психиатрами, привели меня к заведующему кафедры психиатрии профессору М. П. Невскому, который мне предложил стать врачом-лаборантом клиники психиатрии вместо переезжающей на другое место жительства сотрудницы. Она же взялась меня и научить этому делу. Временно меня устроили на полставки врача-психиатра и дали для ведения нескольких больных. Через несколько дней я понял, где мое призвание. Профессор М. П. Невский пошел навстречу, предложив мне найти такого же парня на эту должность, что я и сделал.
Так я стал психиатром и одновременно начал заниматься медицинской психологией. Штатного психолога у нас не было, и все психологические эксперименты мы проводили сами. Но занятие психологией было для меня все-таки вспомогательным делом, хотя и очень мне нравилось. Я стал проводить эксперименты не только с больными, но и с приятелями и студентами. Я был в восторге. За каких-нибудь 1,5—2 часа человек становился ясен как на ладони — что он, кто он.
И не надо съедать с ним пуд соли. Это были простые методы. Их я вам и предложил в приложении. Но для начала это то, что нужно. Потом я овладел и более сложными методами. Может быть, если бы тогда была психологическая служба как таковая, я бы ушел в медицинские психологи. Тем более, что освоение психологии мне давалось легче, чем изучение психиатрии. Прошло время. Мне казалось, что я уже полностью определился как врач-психиатр, а психологическая диагностика станет для меня подсобным приемом. Года четыре прошло в такой эйфории. Меня признали как достаточно квалифицированного специалиста, да и я чувствовал себя таковым. Мне была запланирована научная работа, которую я успешно выполнял. Но при изучении и проникновении в суть проблемы у меня незаметно для себя самого сформировалась точка зрения, отличная, а в некоторых местах и прямо противоположная мнению моего начальника и научного руководителя. Ее я из-за незнания психологии общения высказывал таким образом, что возник конфликт, и из любимчика я превратился в нежелательную персону, проверка диссертации задерживалась. Настроение опять стало подавленным, конфликт — нудным, вялым и затяжным. Все это продолжалось шесть лет: с 1973 по 1979 г. Опять рецидивировала гипертония, и три месяца с нарушением мозгового кровообращения я пролежал в больнице, где стал подумывать об увольнении из клиники. В поисках места работы судьба свела меня с главным врачом областного врачебно-психологического диспансера недавно умершим Борисом Львовичем Утевским, который предложил мне поучаствовать в психологическом обеспечении спортсменов. В то время там уже была неплохо налажена диагностическая психологическая служба, я должен был внести практический компонент в виде некоторых психолого-психотерапевтических приемов. Это был поворотный момент в моей жизни. Для меня открылся новый мир. Психологи помогли мне сориентироваться в этом мире, познакомиться с московскими и ленинградскими коллегами, которые тогда работали вне университетских рамок и скорее преследовались, чем поддерживались официальной наукой; достать необходимую литературу. Это сейчас ее можно купить на каждом углу, тогда это были технические переводы. Наибольшее впечатление на меня произвели работы Э. Берна, врача-психотерапевта, создателя структурного трансактного и сценарного анализов, который разработал фактически оригинальную систему психологии общения. Сказать о большом впечатлении — этого мало. Они меня потрясли! Я имею в виду известные теперь работы «Игры, в которые играют люди» и «Что следует говорить после того, как сказал «Здравствуйте»? (у нас она была переведена под названием «Люди, которые играют в игры»), «Секс в человеческой любви» и др. Первые публикации на русском языке появились в 1988 г. Но тогда был 1979 г.! При всем плохом знании английского языка я перевел почти все работы Э. Берна. Кое-что понял, кое-что нет. Когда появились работы на русском языке, мне показалось, что какая-то прелесть его книг утеряна. У него язык более выразителен. Я думаю, что в этом наш русский язык не уступает английскому, и в нем можно найти такие же яркие слова и выражения. Мечтаю это со временем сделать. По мотивам его книг в последующем я разработал методики «психологического айкидо», «сценарного перепрограммирования», «интеллектуального транса», «психологии управления при помощи целенаправленного моделирования эмоций».
Но это потом, а пока, в 1979-м, я стал работать на полставки у Б. Л. Утевского в гандбольной и футбольной командах. Сразу же я не перешел, чтобы ко мне могли присмотреться. Пока ко мне присматривались, я научился общаться так, что наладил контакт со своим начальником. Об увольнении уже не было речи. Я даже получил повышение — стал преподавателем на цикле психиатрии и медицинской психологии, который организовал при нашей кафедре факультет усовершенствования врачей. Кстати, оклад повысился вдвое, что немаловажно. И все это мне дала психология. Но деловые и дружеские связи с коллективом врачебно-физкультурного диспансера поддерживаю до сих пор и немедленно откликаюсь на все его просьбы. Сейчас в Ростове он известен под названием «Дворец здоровья». Работа там поставлена так, что он вполне заслуживает это название.