24. ЭНЖИ
Потом это снова настигает – мысль о том, что ее проблемы, ее причины, ее мотивы заставили ее затащить меня в постель. Она не очень активна, но предельно податлива, как кусок пластилина. Я думаю о том, способна ли она чувствовать, пытаюсь растормошить ее скованные ощущения, но она очень напоминает новичка, который плохо знает те вариации, которые могли бы его удовлетворить вероятнее всего. Она просто подчиняется мне. Я ласкаю ее изумительное тело, пытаясь выхватить его из постоянной боли и ввергнуть в стихию совершенно иного свойства.
Наконец, Энжи со стоном нетерпения подается ко мне, обрывая мою нежность. И вдруг я понимаю, что я первый мужчина в ее жизни. Она зажмуривает глаза и никак не реагирует на боль, которую я ей причиняю. И я, о Боже, я не хотел этого!
– Энжи!
Я приникаю к ее губам, пытаясь вернуть ее к прежним желаниям, если только они были. И она отвечает мне, она всхлипывает, ее тело вдруг обретает способность получать удовольствие. Ей доступно это. Я счастлив. Я счастлив за нее. Я счастлив за себя. Я счастлив.
Мы лежим потом молча. Я закрываю ее груди своими руками и прижимаю ее к себе. Не даю ей подняться. Не отпускаю. Целую ее пестрые волосы. Уже не думаю о мотивах, которые могли ее подтолкнуть отдаться незнакомому мужчине при первой встрече. Это же не высморкаться. У нее никого не было до меня.
– Энжи...
– Что?
– Простила меня?
– За что?
– Я прибавил тебе боли.
– Ненамного.
– А было много?
Она оборачивается.
– Когда?
– До меня.
– Боли?
– Мне так показалось. Глаза у тебя такие. Черные.
– Глаза от отца.
– Ясно. Встречаться будем?
– Когда? – спрашивает она снова.
– Вообще.
– Не знаю.
– Спросишь разрешения?
Она молчит.
– Энжи...
Она молчит.
– Энжи...
Еще пристрелит сгоряча чего доброго.
– А ты точно не встречаешься со Слуцкой?
– Встречаюсь, но мы не любовники. У нас деловые отношения.
– Я это проверю.
– Проверь.
Она все-таки поднимается и уходит в душ. Дает мне время одеться и собрать оружие. Возвращается в своих джинсах и маечке. Я смотрю на ее успокоившиеся соски и думаю, прикидываться мне и дальше дурачком или выхватить у нее пистолет, положить ее на обе лопатки и повторить всю процедуру.
Может, и она думает о чем-то подобном, потому что говорит вдруг, оглядывая мою фигуру.
– Ты очень мощный. И очень нежный.
Соблазн схватить ее за ногу велик, но я сдерживаюсь.
– Поцелуй меня, – прошу, останавливаясь у двери.
Она подходит своей легкой походкой. И я делаю это машинально – хватаю ее за ноги, задираю штанины и целую в холодные коленки. Оружия нет...
Ничего нет. Она могла оставить его в ванной, конечно. Или в любой другой комнате этого особняка. А могла не оставлять нигде. Его просто могло не быть. Она могла оказаться просто девчонкой, которая мается от скуки, родители которой далеко и которая предоставлена сама себе. Всего лишь...
– Что это было?
Она отступает с улыбкой.
– Приступ нежности.
Я тоже смущенно отступаю, берусь за ручку двери.
– Мы не поговорили толком, но я думаю, еще увидимся и познакомимся поближе, – говорю с надеждой.
Звучит парадоксально: ближе некуда.
– Запиши мой мобильный, – заканчиваю все-таки.
Она щелкает кнопками своего «сони эриксона». Неплохая вещица, недешевая. Ее родители – бизнесмены в Лондоне. Передо мной – обычный золотой ребенок, достойная соседка Слуцкого. Только... боль в ее глазах меня сбила.
Сейчас ее взгляд кажется еще более влажным. Застывшая влага. Лед, который не тает. Даже от моего тепла.
– Моя милая девочка, – говорю вдруг я. – Я не знаю, кто ты. Но я хочу только одного – чтобы от этого свидания тебе стало хоть немного легче…
Она смотрит очень холодно. Нет даже прежнего расположения ко мне в ее черных глазах. Я чувствую отчуждение. Похоже, что мой «приступ нежности» подействовал на нее отрезвляюще.
– Спасибо, – наконец, говорит она. – Очень мило. Но, думаю, тебе пора возвращаться к своим обязанностям, если ты о них не забываешь ни на секунду.
Я пожимаю плечами.
– У меня, к счастью, нет никаких серьезных обязанностей.
– А твоя работа?
– Это всего лишь работа. И сейчас я о ней не думаю.
– Это возможно?
Мне хочется спросить, если это невозможно, то почему она решила переспать со мной, но я ухожу, не задав больше ни одного вопроса. Думаю об этом всю дорогу в авто, но так и не нахожу ответа.
Потом думаю об этом, глядя на Иванну.
– Выяснил что-нибудь? – спрашивает она без особого интереса.
– Нет.
– Кого ты подозревал в этот раз? Садовника?
– И его тоже. Моя работа – подозревать всех.
– И меня?
– И тебя.
– В чем?
– В сокрытии мотивов.
– Я тоже тебя подозреваю! – бросает она сердито.
– В чем?
– В черствости!
«Ты очень мощный. И очень нежный», – звучат в ушах слова Энжи.
– Я умею быть другим.
– Не замечала.
Пожалуй, я изменил ей. Я изменил своей любви к ней. Формально, наверное, это так. Но я-то знаю, что все люди разные, и все чувства разные, и не бывает двух одинаковых чувств, даже если они возникают при похожих обстоятельствах.
– Заметишь, если доживем.
Она криво усмехается.
– Не пугай меня еще больше, чем я напугана.
– Ты не выглядишь напуганной.
– А ты выглядишь растерянным.
– Потому что мне нужна помощь одного из моих старых друзей, и я не уверен, что он согласится мне помочь...
– Если он сейчас успешен, он протянет тебе руку помощи только в том случае, если ты об этом ПОПРОСИШЬ. Если ты унизишься перед ним. Таков мир.
– Я попрошу. Я унижусь, – киваю я. – Мне, действительно, нужна его помощь. Я запутался.
– В своих фантазиях, – добавляет любезно Иванна.
25. РАСТВОРИМЫЙ
Контакты утеряны. Мобильные телефоны, адреса, – все вычеркнуто из памяти. Но, оставив Иванну в офисе, я ныряю в суету города и выныриваю у одного из фитнесс-клубов, где обычно можно было застать Сахара – в прежние времена.
На часах едва десять утра, но Сахар уже на месте.
– Илья? – таращится удивленно.
– Соскучился...
Говорить тяжело. Звучит то, что не произносится. И от этого жутковато. Неуютно. «Зачем пожаловал? Твоей конторы уже нет. Тебя, считай, тоже нет. А ты тут возникаешь, как тень отца Гамлета», – читается во взгляде Сахара. И ведет он себя в клубе вполне по-хозяйски.
– А где Серега? – спрашиваю я о прежнем владельце.
– Мне продал. Долги достали.
Вот так все удачно сложилось.
– Значит, ты больше не занимаешься частным сыском? – интересуюсь я все-таки.
Но это риторический вопрос. Сахар криво улыбается вместо ответа.
Подмывает развернуться на сто восемьдесят и уйти. Но я вспоминаю слова Иванны... Мой друг, точнее – бывший друг, успешен. Его не интересуют деньги. Он вполне реализован. У него прочные деловые связи. Ко мне он не испытывает особой нежности. И помочь мне он может только из жалости. И я должен разжалобить его каменное сердце – заставить Сахара таять.
– Сахар, – я сажусь на подоконник, и мой голос непроизвольно рвется. – Помоги мне, плиз. Только ты можешь это сделать. Только ты со своими связями. Я пытаюсь установить личность одной девушки. Не знаю ни имени, ни фамилии...
– Ты снова расследуешь? – он выпускает колючки.
– Нет. Это личное.