– Ты сам запутался в своих парадоксах!
И в это время у меня звонит мобильный.
Да, я ношу с собой мобильный телефон! Я не неандерталец. Я не могу совершенно отказаться от цивилизации, как того требует Иванна.
Она смотрит на меня так, будто у меня в кармане брюк взорвалась атомная мини-бомба.
– Ты понимаешь, чем это грозит?!
– Да, слушаю.
– Илья, это халатность, равносильная предательству!
– Илья, это Энжи.
– Это и есть предательство!
– Я понял.
– Я соскучилась.
– Прекрати этот разговор! Мобилка – живой индикатор человека!
– Завтра увидимся?
– Да. Только скажи, когда...
– В три часа, – говорит Энжи. – На «Старте». Знаешь?
– Знаю.
– Целую.
– Целую.
– Целую?!
В глазах Иванны стоят слезы
– Я не должен из-за тебя отказаться от личной жизни! – говорю я на это.
Но в то же время понимаю, что перегнул. Иванна может и отвернуться от меня, сталкиваясь ежеминутно с такой черствостью.
– Я не сплю с ней. Это приятельница из моего бюро.
– Твоего бюро больше нет!
Иванна – такая же собственница, как я сам. Конечно, она хочет меня всего – целиком и полностью. Может, всего на одну ночь, но всего.
– Я не изменяю тебе, Иванна...
– Ты даже со мной мне не изменяешь!
Я улыбаюсь. Кажется, она назвала меня привлекательным мужчиной? Теперь и она улыбается, влага, исказившая ее взгляд, высыхает. Желание одно – привлечь ее к себе и расцеловать. И...
И я отступаю еще на шаг. Еще шаг – и брошусь вниз, распахнув пуленепробиваемые стекла...
– Это не Эльза? – спрашивает на всякий случай Иванна.
– Нет.
– Я не ревную, но... есть общечеловеческие правила порядочности.
– Конечно.
– А с Эльзой у тебя... получался секс?
– Это было очень давно.
– А, может быть... ты попробуешь? Я бы могла...
Моя девочка. Она бы могла... Я бы тоже мог. И, несмотря на это, мы ничего не можем. Пожалуй, она не должна так унижаться передо мной. Или она меня любит? Или ее так влечет недоступное? Или желание весело провести «последние дни» затмевает разум?
– Значит, судьба все же недостаточно добра ко мне, – делает вывод Иванна.
И я произношу четко, почти по слогам, претендуя на некий пафос:
– Иванна, я хочу быть для тебя и настоящим адвокатом, и привлекательным мужчиной. Но больше всего на свете я хочу быть профессионалом. И я обещаю тебе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы эти дни не были последними ни для тебя, ни для моего чувства. Чтобы ты делала выбор не в «последние дни» и все равно выбрала меня.
Она, наконец, смягчается, роняет снисходительно:
– Ты мог бы стать настоящим адвокатом. Иногда говоришь очень убедительно.
Я стараюсь не слушать шорох ее одеяла. Май стоит холодный. Ночи леденят кровь. Я почти не сплю, почти не дышу, почти не смотрю в окна.
И мысль об Энжи тоже не греет. Мы увидимся... Но до этого я должен встретиться с Гарри. И все это наваливается холодными предчувствиями и вдавливает в ледяной матрац на ее ледяном полу. Энжи – девочка-призрак. Чего мне ждать от этого призрака? К добру или к худу?
А может... ни к тому, ни к другому. Может, просто девочка. Мои предчувствия могут и обманывать. Такое уже бывало – и я не очень-то им доверяю.
День измотал напряжением, и ночь продолжает изматывать. До меня доносится всхлипывание. Укрывшись с головой, уткнувшись лицом в подушку, Иванна плачет о том, что не хочет умирать молодой, не хочет считать эти последние дни и прислушиваться к тиканью невидимых часов. О том, что совершила когда-то ошибку. О том, что есть необратимые поступки и неотвратимое возмездие. И о том, что не верит в ангелов-хранителей.
Я предпочел бы не слышать ее плача. И я уверяю себя, что не слышу его. Я не умею утешать. И пока еще не сделал ничего такого, что могло бы утешить ее хоть немного: ничего не нашел, ничего не решил.
Говорят, это будет очень холодное лето. Не холоднее, конечно, чем была зима, но очень-очень холодное. Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки, представляя этот коварный летний холод. Хорошо бы сбежать вместе с Иванной на Кипр, или на Бали, или на Канары. Хорошо бы сбежать вместе с Иванной – из этой темной квартиры, от этого плача – на светлый, залитый солнцем остров. На пуленедосягаемый, невзрываемый остров...
Я снова влип в такое дело, от которого сжимается сердце. Я сам готов уткнуться носом в подушку и оплакивать свое безрадостное существование.
Но я не сделаю этого.
Я мужчина.
28. ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
Утром она вообще не смотрит в мою сторону. Может, решила для себя что-то важное. Может, она решает для себя что-то важное каждое утро, а к вечеру заходится в рыданиях.
Я тоже напряжен и спешу расстаться с Иванной, но она, словно угадывая мою тревогу, вдруг приглашает меня войти в офис. Я кошусь на стрелки часов и вхожу. Сажусь в кресло для посетителей в ее роскошном кабинете. Вижу перед собой успешную, известную VIP-персону.
– Мы редко видимся... в нормальных условиях. При дневном свете, – усмехается она, по-прежнему избегая моего взгляда. – Я хотела бы... поговорить с тобой, Илья. То есть нет, не поговорить. Я не хочу, чтобы ты отвечал мне, спорил, противоречил, чтобы ты вообще как-то реагировал на мои слова. Не хочу услышать даже «да» или «нет» в конце... Кофе?
– Отвечать?
Она снова криво усмехается, словно морщится от резкого ветра. Жмет кнопку для вызова секретаря.
– Два кофе.
Сима приносит чашки и сахар. Кивает мне жизнерадостно – давно не виделись. Иванна провожает его взглядом и говорит, глядя в чашку кофе, словно гадая на кофейной гуще растворимого «Якобса»:
– Я вдруг подумала о том, что это дело, которое перешло мне от отца, не должно остаться без присмотра потом... Это довольно успешный бизнес, слаженная команда, компания, которая и без меня будет продолжать свою работу и будет процветать. Я бы могла уже иметь взрослого сына... ну, почти взрослого, который подхватил бы наше дело, дело нашей семьи, дело Слуцких. Но у меня нет сына, нет дочери, и меня уже почти нет. Мне жаль оставить все... постороннему человеку, Орлову... или кому-то другому... мне это обидно. Ты мало знаешь дела этой компании, ты не «настоящий юрист», но я оставлю это все тебе. Сегодня же я оформлю все необходимые бумаги. Твоего ответа не требуется. Мне все равно, будет ли это наследство подарком для тебя, проблемой или обузой. О ночных разговорах – забудь. Ночь – не лучшее время для здравого смысла. Но при свете дня я могу рассуждать целиком здраво.
Я молчу. Прячу взгляд. Ответить нечего. После такого заявления я – в первую очередь – должен быть заинтересован в ее смерти.
– А все остальное? «Опель»? Квартиру? Твое состояние?
– Хочешь все?
– Конечно.
Теперь и она от удивления не находит слов.
– Наверняка, у тебя еще есть драгоценности. Акции. Счет в Швейцарском банке.
– Есть. Ты хочешь это все?
– А кому ты это оставишь? Платья, косметику... вот этот пояс, прошитый серебряными нитями? Белье?
– Прекрати!
– Завещай это мне! Почему нет? А я обеспечу тебе пышные похороны! По крайней мере, это я могу тебе гарантировать!
И снова ее лицо искажают судороги рыдания. Она прикладывает руку к глазам. Пытается сдержаться из последних сил.
– Уйди...
Я остаюсь неподвижным.
– Выйди! За что же ты мучишь меня? Мне и без того... и без тебя... я не могу...
Отрывает руку от лица.
– У меня впереди рабочий день. Меня ждут люди. Уйди!
И всматривается в меня пристальнее. Стою, глядя ей прямо в глаза. Пожалуй, я несокрушимая скала, выросшая в ее кабинете.