– Я никогда не была ни с кем, кроме тебя, ты знаешь. Но теперь – я не хочу быть одна. Мне плохо... после тебя, как ты и говорил. Я не хочу выть здесь с тоски!
– И я хочу быть с тобой, но я сейчас не могу, я на работе.
– Скажи ей, что я ничего ей не сделаю!
– Она очень напугана.
– С ней ничего не случится, я тебе это обещаю. Я договорюсь о твоей встрече с Заком... Завтра же... Я сделаю все, что смогу. Но сегодня я не хочу быть одна. Это не... не шантаж, не думай. Просто ты мне нужен, – ее голос срывается.
– Я приеду утром...
Я ей верю. Она не врет и не заманивает меня в ловушку. И я тоже хочу быть с ней...
– Я приеду утром, – повторяю я. – Развяжу тебе руки, поцелую каждый твой пальчик... Энжи, подожди немного. Подожди меня, Энжи. Ты же недавно бросалась на меня с кулаками, ты должна остыть, – уговариваю я ее.
– Я хочу тебя.
– Остынь еще немного.
– Тебе нравятся холодные девушки?
– Я сумею вдохнуть в тебя тепло, моя прелесть. Ты очень красива, ты очень молода, ты восхитительна. Ты не можешь быть холодной...
– С тобой – нет.
Наконец, она соглашается потерпеть. Я прячу телефон и вдруг замечаю за своей спиной Иванну. Она стоит, прислонившись спиной к темной стене, практически сливаясь с темнотой и задыхаясь от гнева.
– Ты уволен!
Вот так? Посреди ночи?
– Убирайся сейчас же!
Еще утром она хотела оставить мне все свое состояние.
– Уходи! Я не заплачу тебе больше ни копейки!
Для меня все закончилось – я могу больше не заниматься этим делом, не заботиться о ее жизни, не пытаться спасти ее.
– Ты больше на меня не работаешь!
Я киваю.
– Согласен. Ты хорошо это решила. Я не работаю на тебя больше – это правильно. Мы не будем больше видеться – это тоже очень хорошо. Не знаю, насколько я тебе неприятен, но обещаю, что появлюсь еще раз на твоем пути – в том случае, если я отменю заказ. Уверен, что охота на тебя – следствие ужасного недоразумения. И когда я это исправлю, я возникну перед тобой снова – не как призрак сегодняшней бессонной ночи, а как знак того, что все плохое в твоей жизни окончилось, и эти «последние дни» больше не повторятся...
Она делает рукой непонятный жест, кажется, хочет спорить, но потом резко отворачивается и уходит вглубь своей темной пещеры. В ее глазах не проносится даже искорка надежды. Она уже не верит в свою жизнь. Ей она уже не нужна. Нужна только вот эта – сегодняшняя – ночь со мной. Но в эту ночь я не могу и не буду ей принадлежать. Потому что я забочусь о ней – даже после своего увольнения. Потому что думаю не об одной ночи, а обо всей ее жизни, о ее будущих детях, о ее семье, о деле Слуцких...
– Потому что я люблю тебя!
Но это любовь в темноте. Любовь, не подкрепленная никакими действиями. Любовь – обещание лучших времен. Любовь-призрак.
Я закрываю за собой дверь. Ей будет страшно, но она переживет это. Уверен, что переживет...
Оставляю ее «опель» у подъезда. Представляю, как завтра она будет звонить Симе. А может, поедет в офис на метро... Меня же ждут завтра совсем другие дела.
Я иду некоторое время пешком, а потом беру такси.
– Когда потеплеет? – интересуюсь у таксиста.
– Хрен его знает.
– А по радио не говорят?
– А я радио не слушаю. Не верю.
Ничего, потеплеет. По крайней мере, в сердце одной хрупкой девушки, вооруженной до зубов, сегодня будет очень тепло.
Я нахожу ее дом на Хрещатике, поднимаюсь и стучу в дверь. За дверью тихо. И пока еще – холодно.
31. ПРИЕМЫ
– Энжи, это я.
Тишина продолжается.
– Энжи?
– Илья? Разве уже утро?
Ее никто не знает в этом городе. К ней никто не может прийти, кроме меня, но она опасается открыть дверь. Может, в целом мире ее никто не знает, кроме меня и Зака.
Пожалуй, немного времени прошло с момента нашей драки до бурной сцены примирения. Но Энжи зла не помнит, она бросается мне в объятия и целует в губы... Энжи не помнит зла?
Потом мы катаемся по ее ковру, целуемся, стягиваем друг с друга одежду и оружие. Мы меняем позы и никак не можем утолить жажду друг в друге. Мы слишком долго были одни... И я, и она в свои девятнадцать... Мы – сами по себе, мы – одинокие волки.
– В этот раз лучше, – говорит, наконец, она, встряхивая пестрыми волосами.
Поднимает с пола мой пистолет и вертит его в руках.
– Тяжеловат...
Я усмехаюсь.
– Возьми что-то полегче...
– Ну, если это полегче.
Она снова целует меня.
– Как я жила без тебя?
Когда женщина привыкает так быстро, это тоже не очень хороший симптом, тоже проявление ее комплексов или затянувшихся неудач.
– Сколько лет Заку?
– Двадцать пять. Он тоже одиночка.
– Он еще молод.
– Он нашел свое дело. И он не свернет с этого пути.
Я спокойно соглашаюсь:
– Он прав. В целом – он прав. С его точки зрения – тем более. Но и в его деле могут быть исключения.
– Как со Слуцкой?
– Как со Слуцкой. Он исполняет поручение, не зная, что оно ошибочно.
Энжи поднимается, потом снова садится и смотрит на меня своими чернющими глазами:
– Думаешь, если дать ей шанс... если потянуть время, то ситуация прояснится?
– Ты же знаешь, как важно бывает дать человеку шанс... единственный шанс. Этого может быть достаточно для его спасения.
В отместку за смерть своего отца Энжи убила не менее полусотни людей, безоговорочно подчиняясь приказам Зака. Но я заставил ее сомневаться. Заставил поверить в возможность ошибки. Теперь ее мысли заняты не убийством, а спасением человека. Для нее это необычно. И я не могу понять, какие параллели она для себя проводит.
Может, думает о шансе для своей матери, или для отца, или о своем собственном шансе жить иначе. Может, она решила, что если заказ Иванны – ошибка, она оставит это занятие и попытается выйти из дела. Не знаю, насколько это возможно. И не знаю, насколько я прав в своих предположениях.
Может, она снова думает о сексе. И я снова думаю о сексе. Она очень молода для меня. И у нее обалденное тело. Невольно я засматриваюсь на ее маленькие груди. Я хочу ее снова. Я всегда хочу ее. Она не очень ловко целуется, но ей хорошо со мной, и это меня вдохновляет.
– Ты все время жила одна?
Не умею говорить с ней о ее жизни. Она бросила, что не из аула, но у нее все равно другие ценности. Пожалуй, мы из разных племен Конго, из разных кусков разорванной Вселенной. Мы очень разные.
– Я жила одна. Но я – часть моего народа.
– А я – часть космоса.
– В космосе много пыли.
– Может, я пыль...
И Энжи улыбается всей влагой своих глаз.
– Ты не пыль. Ты солнце в небе. Я не думала, что когда-нибудь буду с мужчиной. Я была уверена, что посвящу свою жизнь более важным делам. Но когда я увидела тебя... Я не должна говорить такого?
– Мне интересно, – я улыбаюсь.
– Когда я увидела тебя, почувствовала, что это дело отодвигается от меня, а остаешься только ты... со своими голубыми глазами...
– Видишь, сердце подсказало тебе, что это исключительный случай, – вставляю я.
– Я очень хочу в это верить. Я устрою твою встречу с Заком, чтобы знать точный ответ.
Она задумывается, а потом продолжает:
– И если это, действительно, ошибка, я отступлю. Но если это решение принято обоснованно, я выполню этот приказ без колебаний. И ты уже не сможешь меня остановить.
Я киваю. В этом случае она будет вынуждена убрать и меня, несмотря на мои «голубые глаза». Голубые ли они? Я подхожу к зеркалу.
– Что? – Энжи оборачивается.
– Всю жизнь думал, что у меня серые глаза.
Она смеется. Подходит голая к трюмо, обнимает меня сзади и тоже заглядывает в зеркало.