Я наливаю ей коньяку, но она неподвижна.
Наши жизни – это дороги, которыми мы идем. Пересекаются они или расходятся в разные стороны. Выбираем мы их осознанно или попадаем на них случайно...
Моя дорога пересеклась с дорогой Энжи. Можно сказать, что для меня Энжи – средство, но чем являюсь я для нее, понять сложно. Если бы я стал ее целью, она изменила бы свою дорогу, точнее изменила бы своей дороге и пошла бы по другой. Но я не уверен... В Энжи я не очень уверен...
Сейчас в ее глазах – застывшие слезы и ничего больше. Те же слезы, которые она проливала по матери, отцу и Родине. Те же, которые сопровождали ее холодное одиночество, ее будни в лагере, ее скитания по миру, ее заказы, ее безрадостные, беззвездные ночи...
Чернота смотрит из ее глаз мне в лицо. Воронки взрывов, холод оружия, обрывки разговоров с Заком, переезды, заказы, крест прицела...
– Энжи, мой ангел...
И вдруг она поднимается. Внезапно, словно молнией раскалывает неподвижные воздух.
– Прощаться очень больно. Я не хочу плакать. Не думала, что будет так тяжело. Я задала тебе много вопросов, на которые ты, действительно, не можешь ответить. Но есть еще один. И для меня он важнее всех остальных. Обещай, что не обманешь меня...
При этом она делает еще шаг назад.
– Ты меня любишь? – спрашивает Энжи.
– Я очень люблю тебя.
И она выскакивает. А я остаюсь перед накрытым столом. Пью коньяк и вспоминаю ее чернющие глаза. И глаза Зака. Московская ночь высыхает вместе с последней каплей в стакане.
Может быть, я алкоголик. У меня не очень стойкая психика, я курю, бывает, нюхаю кокаин. Я не люблю ни газет, ни телевидения, у меня нет кумиров и идеалов, я не очень верю в Бога.
Но есть еще одна очень плохая черта. Пожалуй, недостаток. Пожалуй, с этим надо бороться. Может, когда-нибудь я исправлюсь, но пока рай для меня закрыт.
Я лжец.
34. ЗДРАВСТВУЙ!
Здравствуй, Киев, мать городов русских! Уже совсем лето. Уже капают кондиционеры, молодежь курит дешевый Next, и я знаю, что я тоже – следующий.
Я возвращаюсь в июнь.
В Киев. В свою квартиру. В начало пути.
Я больше не несу ответственности ни за жизнь Иванны, ни за жизнь Энжи, ни за все мировое зло. Это мне не по плечу – увольте!
У Макса новый «лексус». Он сигналит мне на светофоре и орет в окно:
– А я по номеру тебя узнал!
– Идентификационному?
– Ну! Бухаем?
– Я за рулем.
– Теперь я тоже. Дадим работу таксомоторному парку!
И мы среди бела дня заваливаем в кафе. Я рад Максу, как родному. И он мне, кажется, тоже.
– Ничего так выглядишь.
– Ты тоже вроде поправился.
– Похорошел?
– Зареально.
– «Лекс» как тебе?
– Великолепная тачка!
Но свою «бэху» я бы на его «лекс» не променял.
– Про наших знаешь?
Наших-не наших?
– Сахар фитнесс-клуб купил, тренирует. Соня в крутой криминальной газете. Мастер расследования. Мотается по миру.
– На мотоцикле?
– На самолете!
– Ого! А ты?
– А я... как обычно. За компом сижу. Написал, кстати, прикольную игруху. «Миссия Z» называется. Слышал?
– Не.
– Купи. Оч рекомендую.
Макс поправился, но мало изменился. Кепку снял, но волосы – косое каре. Даже когда он приколы мочит – изысканный такой малый.
– А ты как? – интересуется у меня.
– Ничего такого. Было одно дело – кончилось.
– Все погибли?
– Почему?
– Шучу. У тебя ж обычно все погибали. А как твоя «любимая девушка», ради которой?...
– Разлюбил.
– Разлюбил? Вот так просто?
– Да.
– А твой «лучший день»? Так и не было?
– Пока не было.
– Будет?
– Обязательно.
– Ты очень спокоен.
– Я перестал метаться.
– Давно?
– Недавно. В Москве. Понял, что бессилен. Это меня преследует, Макс. Ситуация повторяется – я бессилен помочь. Когда я болею, мне это снится: бегу – и не успеваю, стреляю – и осечка.
– Ты не импотент пока еще?
– Нет, это не по Фрейду. Это по жизни. И это мучит. Думаю, я выбрал не ту профессию. Мне нужно было что-то другое – без живых людей. Пока я не нашел ничего подходящего. Но метаться, суетиться – бесполезно. Больше не буду...
– Сможешь?
– Хотя бы попытаюсь, – я дергаю плечами. – А ты... встретил девушку своей мечты?
– Когда это у меня были мечты о девушке? Не помню, – лыбится Макс. – Я вижу всех насквозь. Это отталкивает.
– А ты не импотент пока еще? – спрашиваю я ему в тон.
– Ха-ха. Очень смешно. Все в порядке.
– А как же ты знаешь? Онанизм не в счет.
– Проверим?
И я смотрю на Макса, словно вижу его впервые в жизни.
– Не знал, что я по тебе сохну? – продолжает Макс.
Шутка? Чес слово – не знал. Даже в голову не приходило.
Кепки, стрижки, гладкое бритье – блеск, да мало ли таких пацанов? Неприятного ощущения нет. Но прежнее визуальное удовольствие от созерцания Макса проходит.
И вся его веселость тоже куда-то улетучивается.
– Родители давят на меня. Жениться типа надо. А я не могу. И маму расстраивать не хочется. Я маму оч люблю. Она меня вечно знакомит с кем-то из лимиты. Знаешь, хата, тачка, бабки – я выгодный жених.
– Тяжело тебе...
– Иронизируешь? Тебе этого не понять. Но, правда, тяжело. У меня постоянных связей нет в последнее время. Я людям не очень доверяю. И все это... тяжело одним словом.
– А выглядишь здорово.
– Ну, спасибо.
Почему-то мне уже не так легко шутить и дурачиться с Максом. Что-то сломалось.
– Зря я сказал? – понимает он.
– Нет, все гут. Замнем эту тему.
А я ж напиться с ним хотел... Еще споит меня чего доброго и соблазнит. Шутка. Но в каждой шутке...
Я тороплюсь распрощаться с Максом и пойти по другой дороге.
А в моей квартире меня ждет Энжи.
Энжи!
Она не делает мне сюрприз-неожиданность. Я открываю дверь ключом, и она выходит навстречу и говорит громко:
– Илья, не бойся. Это я.
Здравствуй, мое хмельное счастье! Я бросаюсь к ней и сжимаю в объятиях. И только потом беру ее за плечи и вглядываюсь в ее бледное, исхудавшее лицо. Траур разлит по нему более, чем обычно.
– Энжи... Как ты нашла меня? Этот адрес...
– Этот адрес дал мне Зак. Знаешь, зачем?
Я отступаю.
– Он дал мне твой адрес. И напомнил мне адрес Слуцкой.
Я молчу. Жду ее действий. Просто жду...
– Зак.., – Энжи отворачивается. – Зак был для меня единственной ниточкой, связывающей меня с моим народом. И он был во мне уверен. А я не стала спрашивать его об ошибке. Может, ошибкой была наша с ним встреча – много лет назад. Он учил меня быть незаметной в большом городе, жить, выполнять свою работу и быть незаметной. Я верила ему, а он верил мне. Очень верил... И больше нет никакого Зака. Я оставила его в номере отеля и бежала. Бежала незаметно из большого города, как он меня учил...
Я не любила никого никогда... Но тебя я люблю. И ты меня тоже любишь. Это взаимно. Это справедливо. И это не может быть ошибкой. Слуцкая – пускай живет себе, пускай. Если бы не она – мы бы никогда не встретились. Теперь о ней забудут: заказчик погиб, заказ замкнулся на Заке, а Зака больше нет...
– Но есть другие...
– Другие есть, но им нет дела до Слуцкой. До меня – может быть, если они узнают, что это сделала я. Но они не узнают. Меня для них больше нет. Связь была только через Зака. Зака нет – и меня для них нет...
Я подумала, знаешь, о ней. О том, что она погибнет из-за чьей-то ошибки. А, может, у нее тоже есть любимый человек, может, она кого-то любит, и ее смерть оборвет эту любовь. А если не будет этой смерти – они поженятся, и у нее родятся замечательные, красивые дети. Она красивая женщина.