– Пожалуйста...
– Спасибо, – кивает она.
И только теперь я вижу ее лицо, немного заслоненное упавшими каштановыми волосами. И это лицо заставляет меня позабыть обо всех остальных посетителях кафе... У нее милые и тонкие черты, смуглая кожа и огромные зеленые глаза. Даже в тусклом свете кафе – это два сияющих зеленых огня. Она не очень молода, сухость черт и линий фигуры говорит о том, что ей не меньше двадцати восьми, а может, и все тридцать, и это были не самые легкие годы ее жизни.
– Здравствуйте, – вдруг говорю я.
Она усмехается:
– Здравствуйте.
– Приятного аппетита.
– Взаимно.
– Вам здесь нравится?
– Что может здесь нравиться? – она пожимает плечами. – Здесь можно быстро и недорого поесть после работы. Вот и все, что мне здесь нравится.
– Вы работаете в этом районе?
– Да. Наверное, ради посещения этого кафе, я бы не ездила на другой конец города.
Она смотрит на меня без доброты. Ее зеленые глаза излучают холод. Она не бывает немотивированно добра к незнакомым.
– Илья, – представляюсь я и протягиваю через стол руку.
– Лариса, – говорит она и подает мне соль.
Я усмехаюсь.
– Вы очень любезны.
– А вы здесь случайно?
– Живу поблизости. Не знал, что тут настолько невесело. Я совсем недавно приехал. А вы москвичка?
Ее длинные, темные губы кривятся.
– Никогда не задавайте в Москве этого вопроса, иначе вас побьют. Вы в Москве, значит, вы москвич. Вы в Париже, значит, парижанин.
– А если я в Нью-Йорке?
Черты ее лица чуть-чуть добреют.
– Думаю, в Нью-Йорке нет таких плохих кафе.
– У нас в Киеве тоже нет.
Она отмахивается:
– И ничего не рассказывайте! Охота вам говорить! Мне это все равно.
– А вы откуда?
– И я тоже не буду рассказывать. Было бы что-то интересное, рассказала бы, а так – нечего.
– Снимаете жилье здесь?
– Ну, да. Как все. Нас шестеро в однокомнатной квартире, между кроватями пройти невозможно, на кухне – хозяйка живет. В ванную утром очередь, туалет всегда занят. Девчонки официантками работают, в домах горничными. Интересно вам это?
– Да. А вы кем работаете?
– И я тоже.
– Горничной?
– Какая разница?
– А учились на кого?
– Историк, преподаватель истории. А вы?
– Юрист.
– И кем работаете? Олигархом?
– Нет, по специальности.
– И живете один?
– Да.
Она кивает.
– Семья дома осталась?
Ох, маленькая женская хитрость...
– Нет, у меня нет семьи.
– Кончилась?
– Не было. Моя девушка... погибла.
Это звучит трагично. Погибла? О ком я говорю? Может, я имел в виду Машу? А может, это Эльза погибла для меня в тот день, когда я ее спас? А может, Иванна... и погубила заодно мою маленькую Энжи? Наверное, в моих глазах отражается что-то жуткое, потому что Лариса спешит отвести взгляд.
– Простите.
Я не могу продолжать жевать. Начатый разговор оставляет тысячи вопросов.
– Зачем вы... работаете здесь? То есть... на что копите?
Теперь она не поднимает глаз, тоже не ест и не отвечает.
– Должна же быть... какая-то цель. Сумасшедшая цель, чтобы выдерживать все это. Лариса?
– Я хочу собрать денег.
– На квартиру?
– Нет, на квартиру мне никогда не собрать. Я хочу жить в большом городе, а в больших городах на жилье, сами понимаете, зареальные цены. Я хочу скопить на ребенка.
– На ребенка?
– Я хочу родить ребенка. Это тоже стоит недешево.
– В каком смысле? Искусственное зачатие?
– Нет, обычное зачатие. Просто обычное зачатие тоже не получается. То есть, как вам объяснить? Родить от кого-то можно, но кому я буду нужна со своим ребенком? Как мне его дальше воспитывать? На какие средства? Вот я и коплю.
– Да что вы говорите такое? Почему так? Вы красивы, умны, совсем еще молоды…
– Тридцать. Мне уже тридцать. Это уже тикает. И я должна это решить. Сама.
Она отодвигает тарелку с едой.
– Невесело это как-то. Извините, Илья, я вам вопрос задам, только не подумайте, что я пристаю к вам или грязно домогаюсь.
– Задавайте.
– Переночевать у вас можно? Не в свете всего вышесказанного, а в хорошем смысле этого слова. Нет сил терпеть социум...
– Я понимаю. Но... это служебная квартира. Я не имею права приводить туда гостей.
– Ясно. Простите.
– Но я могу снять вам номер в отеле. В самом ближайшем – на сутки, давайте! Отдохнете, расслабитесь, примете ванну. И я не буду мешать вам, кстати, как элемент надоевшего социума.
– Нет, спасибо.
– Почему нет?
– Я не хочу.
Я всматриваюсь в ее непроницаемое лицо.
– А ко мне хотите?
– Уже нет.
– А если в отеле я составлю вам компанию?
– Нет, я же сказала. Спасибо!
В Киеве на это говорят «тю!» Сама же предложила.
– Не понимаю вас, – я пожимаю плечами. – Или вы считаете, что теперь я вас «грязно домогаюсь»?
– Нет, для вас в этом нет никакого смысла.
– Разве во всем должен быть смысл?
– Обычно – да.
– Давайте поступим необычно.
Честно говоря, я не хочу ее. То есть, может, и хочу, но сейчас вообще не думаю об этом. Думаю только о мотивах ее внезапной просьбы и внезапного отказа.
Разговор на этом обрывается. Она резко поднимается и уходит. Я провожаю ее взглядом – высокая, стройная, тонкая в талии. У нее очень напряженная спина. Такая напряженная, словно она постоянно следит за осанкой. А может, постоянное напряжение так проступает в контурах тела и отрывистых фразах.
Как бы там ни было... она уходит.
Запах горелого фри, въевшийся в одежду, преследует меня до самой квартиры и еще долго не дает уснуть.
3. НЕ-ПО-НЯТ-НО
–Так что эта банковская крыса?
Я пытаюсь сосредоточиться. Генка выглядит традиционно бодро. Я – традиционно – пытаюсь.
Бывают моменты, которые выбивают из колеи. Не этот вопрос о результатах наблюдения, а вот такие случаи, как в кафе «Амур», когда мотивы поведения человека, мотивы его поступков, мотивы его решений – абсолютно непонятны. А все непонятное выбивает.
Может, я показался ей неприятным? Такого со мной никогда еще не случалось. Но все-таки время идет. Когда я смотрю в зеркало, я вижу себя прежним – молодым и подтянутым, а что видят во мне другие? Что видят во мне женщины? Может, я уже утратил в их глазах последнюю привлекательность?
И дело даже не в этом, а просто не-по-нят-но. Я еще помню, что вроде бы и не хотел эту девушку, но уже будто бы и не помню. Помню только, как она подхватилась и ушла.
– Ген, я привлекательный?
– В смысле? – ловлю перекошенную улыбку Босса. – Для меня? Или для телок?
– Допустим, для телок.
– Для москвичек – нет. Ты для них ноль.
– А вообще?
– А вообще вроде ничего. Как на мой вкус, – он усмехается. – Не дал кто-то? Я знаю недорогих и аккуратных девочек – твои, кстати, землячки.
– Смеяться?
– Да, шутка была.
– Ха-ха.
– Так что? Дать телефоны?
– Нет. Просто у меня обломов никогда не было.