– Лицо не запомнили? Смуглая? Светлая?
– Не запомнил, не знаю.
– Никаких примет вообще?
– Ну, а какие? Высокая, стройная, ноги худые. Она в брюках была. Лицо закрыто. Я подумал, что дама не очень солидная, а так – чья-то содержанка, а Коляна может тоже охранником хочет.
– На машине приехала?
– Без понятия.
– А при встрече вы бы ее узнали?
– Шапку бы узнал.
– Опишите хоть шапку.
– Как мужская ушанка, только уши пушистые, не завязаны, а висели просто.
Полным-полно таких шапок...
– Ясно. Спасибо, Борис Сергеевич. Увидите Сухаря – скажите, пусть жене позвонит.
– Скажу. А она сама звонить не пробовала? – уточняет Ковалев.
– Пробовала. Он где-то вне зоны постоянно.
Я выхожу из «Экстрима» в полной растерянности. Женщина? Чья-то содержанка? Не исключено, что она и заказала Прохорова. Или Сотника? Или обоих сразу? Но кто она? Чья она? Откуда она взялась?
Еще остался один вариант. «Эд.Сем. – 20.00, позвонить». Запись сделала позже, возможно даже после убийства Прохорова. Эдуард? Эдуард Семенович? Вариантов не так уж и много. Я снова звоню Ирине.
– Ир, ты не помнишь среди контактов наших пассажиров человека с инициалами «Эд.Сем.»?
– Не помню. Поискать?
– Поищи.
– Поищу. А ты чем занят?
– Тоже ищу. Одну женщину.
– Старая история. Избитая. Никому не интересная.
– Кроме меня.
15. LA FEMME
Действительно, старая, избитая история. Но я возвращаюсь уже хожеными тропами к ее дому. Вхожу в подъезд вслед за мальчиком с таксой. И бабулька-консьержка мне кивает:
– А, молдаван, это ты вернулся.
Поднимаюсь на шестой этаж и звоню в дверь справа. Выходит женщина лет сорок пяти – в длинном лиловом халате с желтыми цветами. Не смотрит в глазок и не выспрашивает из-за двери, а просто выходит.
– Кого вам?
– Ларису.
– Лариса! – кричит она внутрь квартиры и не торопится исчезнуть.
Все просто до банальности.
Выходит Лариса.
Это, на самом деле, Лариса. Та самая девушка, которая ушла от меня в кафе. У нее зеленые глаза и темные волнистые волосы. Она высока, стройна и напряжена до звона невидимых струн.
– Здравствуйте, – говорю я, не надеясь, что она меня помнит. – Я искал вас, чтобы просто поговорить. Не подумайте ничего плохого. Я не маньяк.
Она кивает без улыбки. Но некоторое удивление застывает в чертах ее лица. Такое, словно она меня узнала...
– Давайте... выйдем что ли.
Она возвращается в квартиру за курточкой. В ее отсутствие соседка созерцает меня молча и мрачно. И я тоже не нахожу простых фраз для нехитрой беседы.
Мы входим в лифт, и она провожает нас взглядом.
– Вы с ней живете? – спрашиваю я у Ларисы.
– Да. И не только с ней. Но остальные – моложе и веселее. Хотя... у каждой свои прибабахи. А вы...
– А я искал вас в кафе, признаюсь честно...
По ее лицу пытаюсь угадать, насколько я ей неприятен, но ничего не могу разобрать толком.
Бабулька-консьержка выходит следом за нами из подъезда и тоже таращится с явным интересом.
– Посидим в машине? – я открываю Ларисе дверцу.
Она садится.
– Зачем вы меня искали?
– Страшно одному в городе.
Она хмыкает.
– Не верите? А это правда. Просто поговорить по душам не с кем. Я не буду приставать к вам, не подумайте. Но хотя бы видеть вас иногда... это возможно?
– Иногда?
Ее удивление становится еще более выразительным.
– Если бы я знала, что... что вы будете искать меня... и найдете, я бы... не так себя вела, понимаете? Я бы не говорила вам того, что сказала. Я была бы другой. А я с вами... просто как с попутчиком в поезде... Не для того, чтобы вы сделали обо мне какие-то выводы. Как это объяснить? Я уставшая тогда была, страшная и резкая...
– А на самом деле – бодрая, красивая и мягкая. Мне это все равно, какая вы. Я тоже не умею такие вещи объяснять, но мне это все равно.
Она кивает.
– Хорошо, оставим сложные темы. Мне приятно, что мы снова встретились, если честно. Как вам удалось меня разыскать?
– Я – частный детектив.
– Шутите?
– Нет, это моя профессия.
– Я думала, такое только в кино бывает.
– В кино – чаще.
Она смеется.
– Я была знакома с одним пожарным инспектором, он все время рассказывал, какой сладкий, тошнотворный запах у горелого человеческого мяса. У вас, наверное, тоже есть жуткие профессиональные истории?
– Я о них не рассказываю... Лариса. Это мои истории. И я пока не хочу «поговорить об этом».
– Напишете когда-нибудь мемуары.
– А вы знаете, бабушка за нами наблюдает, – я киваю на консьержку, застрявшую на скамейке у подъезда.
– Возьмите ее на работу в ваше агентство!
– Нужно предложить Боссу. Нам как раз не хватает хорошей наружницы.
Лариса хохочет.
– Поедем ужинать?
– Я уже ела.
– В «Амуре»?
– Ну, да.
– Тогда давайте договоримся, что завтра вы не будете там ужинать. Я вам позвоню – напомню.
Мы обмениваемся номерами. Меня подмывает спросить, правда ли, что она молдаванка, но я боюсь ее обидеть. И о работе ее тоже лучше не спрашивать – это может быть неприятно.
– А театр вы любите? – спрашиваю я.
– Люблю. Но здесь не была ни разу. Не до театра как-то.
– Так может, и не любите?
– Нет, люблю. На спектакли по телевидению иногда попадаю.
– Давайте тогда попадем вместе в Большой или в Современник?
– Только не сейчас! Одеться же нужно.
Я гляжу на ее длинную юбку и ноги в ботинках.
– А что тогда сейчас? Мне хочется вас развлечь как-то.
– Расскажите что-нибудь.
– Так я уже все рассказал.
Я так рад видеть ее снова, что у меня нет слов по обычным темам. И проанализировать ситуацию я тоже не могу. Чувствую, что ощущение счастья заполняет пространство вокруг нас и хочется ловить каждый его миг.
– А какое у вас краткое имя? Лора?
– Лара. Но вы зовите, как вам удобно. Мне ни то, ни другое не нравится.
– А какое вам нравится?
– Ольга. Или Татьяна.
– Лара, даже не думайте! У вас замечательное имя!
Я, на самом деле, так считаю. Хотя помнится, раньше ее имя казалось мне дурацким антиквариатом.
– Покатаемся? – предлагаю я, наконец, самое умное из того, что приходит в голову.
– А это ваша машина?
– Моего Босса.
– Тогда можно.
Мы исчезаем из поля зрения бабули. Ныряем в поток машин и виснем на перекрестках.
– Вы в этом районе работаете? – спрашиваю я.
– Да. Сиделкой. Я когда-то на курсы медсестер ходила, еще в школе. И вот где пригодилось – через столько лет... Ухаживаю за одной старушкой. Ее дети хорошо платят.
– Не ночуете там?
– Нет. Ночью другая сиделка приходит. Бабушке скучно с одной – ей нужно разнообразие. Да и сидеть с ней постоянно – можно с ума сойти. Тяжело это.
– Значит, вы медсестра.., – я улыбаюсь.
– Ну да. Уколы умею делать, клизмы… Опять что-то не то говорю.
Мы делаем круг почета в ее районе. И я не осмеливаюсь предложить ничего другого. Когда снова останавливаюсь у ее подъезда, она говорит:
– Спасибо за компанию. С вами – весело. А целый день – так грязно, так смрадно. У нее ведь рак, она умирает. Такие дни, что «хорошие» деньги уже не кажутся хорошими. После этого – тяжело быть умной, изящной, тонкой. Вы про театр спросили, а я перепугалась от неожиданности. Из другой жизни это. Такие пироги.
– У нас тоже так говорят: «такие пироги». Вы очень сильная, Лариса. У вас есть цель, это понятно. Но иногда нужно быть слабой, нужно повесить все свои беды на кого-то другого и быть предельно беспомощной. Это мило, это по-женски.
Она отворачивается.