Игорь устанавливает адрес и телефон Семаковой. Я помню, что поставил крест на своих подозрениях относительно Эдиты, но продолжаю поиск по инерции. Просто, чтобы не остановиться и не признать свое поражение.
Эдите тридцать два года. Она работает PR-директором в компании отца и, наверное, суперпрофессионально общается по телефону. Но я не хочу ей звонить. У меня нет никаких веских оснований втягивать ее в это дело.
Вместо этого – ближе к вечеру – я звоню Ларисе...
Весна зеленит редкие деревья и немощные городские кустики. На газонах подрастает короткая зеленая трава и кое-где лезут одуванчики. Это радует и как-то отвлекает. Хочется бродить пешком по паркам и нести ахинею.
Она говорит, что уже свободна, и я могу забрать ее на автобусной остановке. Я забираю. Пожимаю ее руку и открываю ей дверцу.
– Простите меня за то, что вчера не вышел на связь. Возникли неожиданные проблемы на работе.
– Ничего, все нормально. Я тоже была занята. У бабушки случился приступ...
Я гляжу на нее. Она поправляет волосы, вытягивая одну прядь до носа. И мне вдруг приходит в голову, что она врет. И может, по той же причине, что и я.
– Зачем вы это придумали? – спрашиваю я неожиданно для самого себя.
Она пожимает плечами, оставляет волосы в покое.
– Не знаю. Наверное, чтобы вам не было неловко из-за меня.
– Но мне, действительно, неловко. Я сожалею, что не смог прийти.
– Наверное, я тоже.
Я совсем теряюсь. Вдруг с ней перестает быть легко и становится так же зыбко и неясно, как в тот момент, когда она ушла из кафе «Амур».
– А у нее, правда, был приступ. Только днем, – добавляет она. – Куда мы едем?
– Ужинать.
– В шикарный ресторан?
– Не в шикарный, просто в ресторан. Или вы снова не голодны?
– Не голодна.
– Тогда будете разглядывать публику.
– И официантов.
Повисает пауза.
– Японскую кухню любите?
– Да. Но суши не люблю.
– А что вообще любите?
– Апельсины.
– Просто апельсины?
– Да.
– Мои друзья приглашали нас в клуб. Но там... грохот. Мне хотелось побыть с вами в тишине.
– У вас есть тут друзья?
– Коллеги.
– Сыщики. Они смотрели бы на меня подозрительно.
Я тоже смотрю на нее подозрительно.
– Мне кажется, у меня жар, – говорит она.
Дотрагиваюсь до ее лба, и она кладет свою руку на лоб поверх моей. И у меня тоже начинается жар. Я останавливаюсь, пристав к обочине.
– Вы не хотите в ресторан?
– Нет.
И я снова не знаю, что ей предложить.
– Хотите купим много апельсинов?
– Я много не съем, а для девчонок – не нужно. Я жадная.
Я понимаю, что она не оставляет мне вариантов. И она прекрасно отдает себе отчет, к чему подталкивает нашу беседу.
– Хорошо, я куплю всего килограмм, и мы поедем ко мне, чтобы спасти апельсины от ваших сожительниц.
– Вы же говорили, что у вас «Посторонним вход воспрещен»...
– И еще: «Не влезай. Убьет!»
И снова проскальзывает что-то такое... не очень чистое в наших общих намерениях.
Я гляжу прямо ей в глаза и никак не нахожу слов, чтобы высказать то, что меня смущает.
– Я поняла, – говорит она вдруг. – Выходит, что я снова сделала вам непристойное предложение. Как и в прошлый раз...
– То есть вы имели в виду именно это? И в тот раз тоже?
– Наверное, вы так выглядите. Очень сексуально. Но есть еще один момент: если вы не хотите меня, значит, у вас есть женщина, есть полноценные отношения, которые вас устраивают.
Я пожимаю плечами.
– А если хочу?
– Значит, эти отношения вас не устраивают.
– Но они все равно есть?
– Это ясно.
– Я боюсь, что секс разрушит... что-то очень нежное, очень тонкое, – признаю я. – Вы не боитесь этого?
Она смотрит удивленно. Даже не удивленно, а задумчиво.
– Хочется ответить вам фразой, которая мне очень нравится:
А настоящая любовь не проходит,
Просто тупеет острая боль,
Просто солнце быстрее заходит
За фиолетовый горизонт.
– Космические пейзажи, – усмехаюсь я.
– Серебристые звездолеты.
Она улыбается:
– Так вы купите мне апельсинов?
– Тонну.
– Килограмма будет вполне достаточно.
Я снова выруливаю на шоссе, но, честно говоря, чувствую себя не очень уютно. Как-то неловко. Как-то разочарованно. Так, словно передо мной в музее Венера Милосская слезла с постамента и сказала:
– Вот же мои руки. Я не из камня, я живая женщина – возьми меня! Только купи мне кило апельсинов.
Может, у молдаван такая традиция. Я захожу в супермаркет, покупаю апельсины, бананы, киви, и мы поднимаемся в мою квартиру.
18. БЛИЗОСТЬ
Я ставлю чайник, а моя гостья, оглядев квартиру, опускается на кухонный табурет и начинает чистить апельсин. Молча и сосредоточенно.
– Черный-зеленый?
– Что?
– Чай. Черный или зеленый?
– Зеленый. Я думала, служебные квартиры не такие.
– А какие?
– Как офисы. С кожаными диванами.
– Это ваша эротическая фантазия.
Она не отвлекается от апельсина.
– А ваша?
– Не знаю. Я не страдаю эротическими фантазиями, и мне никогда не снятся эротические сны.
– Значит, вы в этом смысле вполне реализованы.
– У меня, скорее, романтические фантазии, – сознаюсь я.
– Например?
– Свидание на берегу моря – при луне. Чтобы на воде дрожала лунная дорожка...
– У вас такого не было?
– Нет. А у вас?
– У меня было.
– И какое было море? Черное?
– Нет, Средиземное. Я там отдыхала с одним парнем. Давно, в молодости, еще когда в институте училась.
– И чем закончилось? Никто не утонул?
– Никто. Но наша любовь утонула. Исчерпала себя. Люди очень быстро заканчиваются друг для друга. Будете апельсин?
– Нет. Спасибо. Как ваш жар?
Я снова касаюсь ее лба и не нахожу никакого жара. И у себя – тоже не нахожу. Снова – как и при нашей первой встрече – мне кажется, что она вызывает у меня не сексуальное, а какое-то другое желание. Но какое?
Я сажусь напротив и гляжу на нее. Она не сутулится и не расслабляется по команде «вольно». Выглядит по обыкновению напряженной.
– Мне кажется, вы работали моделью.
– Работала. Но это тоже утонуло в Средиземном море. У меня многое утонуло. Ой, чайник у вас кипит.
Я завариваю чай из пакетиков. Холостяцкий чай с искусственным ароматом. Она созерцает зелеными глазами зеленую жидкость в чашке.
– Расскажите, что вы сейчас расследуете, – просит вдруг.
– Одно убийство. Но это неинтересно.
– Понятно. Неинтересно убийство. Холодное и циничное.
– Глупое и шумное – так точнее.
Она звенит ложечкой.
– А сахар вы мне положили?
– Нет. Вы же модель.
– Уже не модель. Две ложки, пожалуйста.
Она подходит с чашкой к окну.
– Почему-то кажется, что вы здесь не живете.
– Потому что я много работаю.
– А потом?
– Когда?
– Вернетесь домой?
– Не знаю. А вы?
– Я куда-нибудь уеду. Но не домой.
– Не хотите жить в Москве?
– Не хочу жить в городе, где я была горничной или сиделкой. Понимаете?
– Да. Но это потому, что вы здесь одиноки.
Я поднимаюсь и ступаю к ней. Приближаюсь и беру ее за талию. Ловлю запах апельсинов. Она не подается назад, так и остается стоять прямо и напряженно перед темным окном, глядящим на спящий-спальный район.
– Вы встречаетесь с кем-то? – спрашиваю прямо.