– Постойте! – взвывает вдруг Киреев. – Я понимаю, что сейчас самое время поздравить нашего солиста с первым успехом, но давайте уточним некоторые детали. Лично у меня есть вопросы... к его партии.
Генка смотрит заинтересованно. Я киваю.
– Давайте уточним.
Внутри покалывает. Не от страха перед вопросами Кира и не от неловкости за сокрытие фактов от своих коллег, а от того, что его враждебное отношение выплескивается наружу и заводит меня самого.
– Во-первых, начнем с того, что ранее ни в одном разговоре Сотник не упоминал о связи с Семаковой. А если и упоминал, то мы в свое время об этом ничего не узнали. Во-вторых, наемный убийца Сухарь, его сын Николай и их общий приятель Рубик, были найдены убитыми в квартире, зарегистрированной на имя Сухаренко. Как показала проведенная баллистическая экспертиза, оружие, из которого стреляли около четырнадцати-тридцати в квартире на пятом этаже девятиэтажки, принадлежит детективу агентства «Спартак» Илье Бартеневу и детективу агентства «Тимур» Наталье Вележкиной.
Все просто подаются к Киру. У Ирины округляются глаза.
– Закономерный вопрос – причем тут Вележкина? А при том, что подобная ситуация уже случалась совсем недавно, на трассе – при покушении на Гавриша. Господин Бартенев, который получил задание вести наблюдение (всего лишь) за банкиром, оказался очевидцем происшествия на дороге. Вот тогда он, не долго думая, открыл огонь по предполагаемым киллерам, спасая госпожу Вележкину, которая отвечала за личную безопасность Гавриша.
Речь сейчас не о том, что господину Бартеневу следует объявить благодарность за благородство по отношению к малознакомой даме, а о том, что детективное агентство – не поле для реализации личных амбиций, и о том, что верить человеку, который утаивает от коллег половину своих ходов, достаточно опасно. Мы расследуем дело об убийстве Прохорова, а получаем в результате еще три убийства, участие постороннего детектива и выхолощенный итог, который никак не отражает реальную картину. Я объясню, почему. Потому что два дня назад, как мы все помним, господин Бартенев отказался ознакомить нас с результатами дела. С какой целью? Ответ прост: чтобы дать виновной скрыться. Из каких таких соображений? Разумеется, из корыстных. Выходит, что удостоверение частного детектива дает право безнаказанно убивать, вымогать взятки и набивать карманы. Вот настоящий результат этого дела. Поздравляю, господин Бартенев! Вы делаете колоссальные успехи как для новичка, еще вчера изучавшего карту автомобильных дорог Москвы.
Я киваю.
– Спасибо, Александр Васильевич. Вы сами ответили за меня на все вопросы. Добавлю только, что на трассе наемники обстреляли машину банкира, а Вележкина – одна – должна была давать им отпор. В квартире Сухаря я оказался, чтобы расспросить его о Прохорове, а вынужден был защищать свою жизнь. А вина Семаковой – это… из другой области знаний и ощущений.
– Определять степень и характеристики этой вины – не ваше дело! – перебивает меня Кир.
– А учить меня вести расследование – не ваше!
Кир вскакивает.
– Геннадий Павлович, как вы позволяете ему такие выходки?!
И Генка, оставив вдруг свой саркастический тон, говорит очень четко:
– Потому что, Александр Васильевич, это, действительно, не ваше дело! Все, что предпринял Илья в целях расследования, он совершил с моего ведома и сообщил вам сейчас только, что я посчитал нужным. Это было непростое дело, и мы вышли из него очень достойно. Другое, будем надеяться, не доставит нам столько хлопот. Помните, что мы команда. Но иногда случаются исключительные случаи. А госпожа Вележкина нам абсолютно не конкурент, с недавних пор она сотрудник ФСБ и уполномочена бороться с организованной преступностью. Оказать помощь органам – долг каждого законопослушного гражданин, не так ли, Александр Васильевич?
Кир хватает со стола бумаги и выскакивает из кабинета.
Вдруг становится тепло и по-весеннему радостно.
– Ок. Нас всех можно поздравить, – говорит Ирина, подводя черту под непростой беседой.
И когда все выходят, Генка скашивает на меня взгляд.
– Молчишь?
– Молчу.
– Понял, как важно доверять Боссу?
– Понял, Босс...
– Думал, я ничего не знаю?
– Думал, ты не станешь меня выгораживать.
– Надоел мне этот Кир. Это был его последний спич в нашей славной организации.
Я отворачиваюсь. Не хочу участвовать в принятии подобных решений.
– Такой ты, значит, парень, – рассуждает вслух Генка. – Рискуешь. Куришь. Кокаин нюхаешь. Пьяный за руль садишься. Убиваешь людей. Соблазняешь агентов ФСБ...
– И что?
– Женишься зачем?
– Люблю ее.
– Лечиться тебе надо. Вряд ли ты можешь любить. Это паранойя какая-то.
Я пожимаю плечами.
– А ты?
– А что я?
– Дружком будешь?
– А дружка симпатичная?
– Ирина.
– Ирина? Куда ни плюнь – везде одна Ирина. Некого любить.
Я смотрю в стальные глаза Генки. Глаза человека, прошедшего войну. Не похожие ни на лживые глаза Кира, ни на наивные глаза Игорька, ни на отчаянные глаза Ирины.
– Кому еще лечиться надо...
24. ШТРИХИ
Не знаю, как у других, а у меня после завершенного дела всегда остаются в памяти... такие штрихи, которые уже не интересуют ни одно следствие, но которые очень важны для меня самого – для самоидентификации себя как личности, четкого осознания своих отличий от других людей и отличий других людей от меня.
И именно поэтому я вхожу в кабинет Сотника и нахожу его – несколько подурневшего за время болезни, но уже довольно активного, в его привычных декорациях.
– А, это вы, господин детектив, – он взмахивает здоровой рукой. – Присаживайтесь. Слышал я уже об этом деле. Ольга мне рассказала... Заявила, конечно, на Семакову. А той будто бы нет в стране. Да и отец хода делу не дает – и, видимо, не даст. Все это я слышал.
Я остаюсь стоять. Гляжу на Сотника в его огромном кожаном кресле перед супер-тонким монитором. Шикарно...
– И что вы думаете? – спрашиваю его и подхожу к окну.
За окном – чуть ли не пол-Москвы, игрушечного, виртуального, нереально большого и красивого города.
– О чем? – Сотник оглядывается на меня, поворачиваясь в кресле.
– Обо всем...
– Не понял.
– О том, почему погиб ваш друг...
– Да потому что эта чокнутая наняла тупых киллеров!
– А если бы она наняла умных киллеров, погибли бы вы.
– Еще скажите, что она спасла мне жизнь!
Я пожимаю плечами.
– Дело не в киллерах, хотя, действительно, это оказались на редкость неумелые ребята, а в том, что отношения между людьми могут быть смертельными. А вы мне сказали, что между вами и Эдитой не было ничего серьезного...
– И зачем вы мне это повторяете?
– Затем, чтобы вы знали, что люди вокруг вас – не роботы, не куклы, не фантомы, не мумии, не свиньи-копилки, а люди. Что им бывает больно. И страшно. И стыдно. И что это серьезно, Олег Валентинович. Чувства других людей и их судьбы – это серьезно.
– В смысле? – вскакивает Сотник. – Вы мне мораль читаете?
– Нет. Я просто предупреждаю вас об опасности...
– О какой еще опасности?! Эта больная убралась из страны и меня уже не достанет!
Я оборачиваюсь резко. Кулаки сжимаются невольно, но я сдерживаюсь.
Пожалуй, я не имею права... стискивать кулаки. Разве я сам не врал Энжи и не использовал ее сердце? Разве я не погубил ее жизнь? Не принес в жертву своим личным планам? Может, я сделал это не так цинично... А может, еще циничнее...
– Это чревато. Я знаю по собственному опыту. Относиться к миру вокруг как к трамплину для достижения личных целей – это чревато.
– Да ну! Глупо не использовать глупых женщин, готовых ради получаса секса сыпать горы золота к твоим ногам! А чревато это или нет... Как вы видите – я в полном порядке...
На месте отца Эдиты я бы стер его в порошок, но старик оказался куда терпимее.