- Да, профессор Амлетссон — это я. А как Вас зовут, барышня? - я решил быть по-возможности старомоден, в конце концов, я ведь представитель самой консервативной части общества — ученый преподаватель! Кроме того, попасть в заданный встречей тон встречающей показалось в тот момент вполне подходящей идеей.
- Имя мне Анна! - барышня покраснела так, как умеют только хуманские северянки, блондинистые и бледнокожие: вспыхнула ярко-алым, особенно старались щеки и скулы. - Анна Стогова. Имею честь представлять департамент археологии. - На самом деле, конечно, она произнесла то самое, категорически не запоминаемое Vsesojuznyi-и-так-далее, но я уже примерно запомнил, что означает эта речевая конструкция. - Назначена Вам проводником и переводчиком. Добро пожаловать в Советский Союз!
Между прочим, имя и фамилия встречающего работника, а также хэш-сумма эфирного слепка личности последнего были указаны в договоре между неким профессором и стороной, его принимающей: еще будучи в Ирландии, я озаботился тем, чтобы переписать эти данные в карманный элофон. Сами понимаете, лететь неизвестно куда, быть там встреченным непонятно кем… Не лучший способ, если что, завершить многообещающую научную карьеру.
Достал элофон, навел зрительный кристалл на девушку: простенький числодемон, которому, конечно, уже отчаянно не хватало ресурсов стремительно устаревающего аппарата, мигнул пару раз обреченно, но параметры сопоставил, и сходство определил. Так и ответил: совпадение, мол, эфирного слепка составляет 97% по номиналу, что означает…
Главное было понятно, и дальше демона я слушать не стал: элофон отправился обратно в карман, сам я — навстречу комитету по встрече, пусть и состоящему из одного человека.
Мы двинулись по бетонным плитам куда-то в сторону совершенно неинтересного, можно сказать, типового, здания аэровокзала — такой архитектуры и ожидаешь не то, чтобы от Советской России, но вообще от любого северного региона, к какой бы стране тот не относился.
По пути думал, и думать получалось. Собственный проводник и переводчик — это ведь очень хорошо, это знак и символ особого отношения. Такими знаками нужно обязательно пользоваться, и не только в смысле встречного уважения: местная девушка, хорошо знакомая с обстановкой и обычаями, наверняка поможет избежать массы неловких ситуаций, заранее предупредив об их возможности.
Внезапно возник один вопрос, и я немедленно озаботился его решением.
- Анна, могу я попросить Вас говорить несколько проще? Вы ведь, наверняка, владеете не только архбритишем, но и современным диалектом Оловянных Островов? - мне отчего-то показалось, что девушке так будет удобнее. Мне, во всяком случае, было бы удобнее точно.
- Приношу Вам свои самые искренние извинения, профессор, но нам категорически воспрещается изучать новобританский, и, тем более, на нем говорить. - Казалось, краснеть сильнее было некуда, но девушка по имени Анна сделать это умудрилась. - Простите, что разочаровала Вас. Я буду стараться!
Мне стало не по себе.
Получалось так, что я жестоко и бессмысленно подставляю свою визави, и неприятности, которыми ей грозит нарушение очевидной инструкции, совершенно не стоили совсем небольшого моего неудобства. Между тем, архаический британский — наверняка не самое страшное, что может случиться с человеком на советском Севере, и я решил терпеть.
Выстраивать понимание советской действительности по тем немногим, и, прямо скажем, сомнительным источникам, что имелись в моем распоряжении, было бы опрометчиво, но, как гласит древняя мудрость, «под фонтаном в море всегда найдешь кита» — значит, девушка испугалась чего-то не просто так.
Мы, тем временем, не только вошли в здание вокзала, но и приблизились к ряду высоких стоек. Предстоял таможенный контроль.
Я направился было к ближайшему офицеру, взирающему на меня сурово и неприветливо: советский менталитет во всей своей красе.
- Профессор, позвольте, нам надлежит проследовать в соседний зал. - Девушка Анна отвлекла меня от тяжких дум о строгости советских обычаев и законов, и мы, свернув, пошли в сторону широких стеклянных дверей.
«Зал делегаций» — было написано поверх дверей на хорошем британском. Кроме того, имелась надпись на все том же, непонятном, предположительно советском, языке: буквы ее располагались выше международно-понятных и составляли фразу вдвое длиннее. «А ведь этот язык, наверное, предстоит учить…» - подумалось мне вдруг. Перспективы работы в Союзе выглядели все менее радужными — в обоих смыслах, применимых к этому слову.