- Анна, один момент, если позволите, - уточнил я прямо на ходу. - У меня, видите ли, очень своеобразная диета. Мне совсем нельзя хлеб, и ем я, в основном, рыбу. Это принципиально, поскольку связано с требованиями медиков. Найдется ли в местном меню что-то такое, чтобы с рыбой, но без муки?
- Профессор, мы с Вами в Архангельске, - ответила девушка Анна Стогова, даже не сбавив шага. - Как и везде в Союзе, хлеб здесь ценят, уважают и постоянно едят, но Вас это делать заставлять никто и не подумает. Что же до рыбы, то места эти, как Вы могли заметить, относятся к советскому северу. Тут море, и его много, а значит…
- Значит, - перебил я понимающе, - и рыба должна быть буквально на каждом шагу.
Мне сразу показалось, что девушка Анна Стогова должна прекрасно владеть новобританским — так оно и вышло.
- Анна, предлагаю вот что. Мы с Вами заключим некое соглашение, - взмолился я, слегка устав продираться через бесконечные «не могли ли бы Вы быть так добры, чтобы любезно…». - Я ведь уже понял, что новобритишем Вы владеете ничуть не хуже, чем архаичным диалектом. Давайте, мы и дальше будем говорить на современном британском, можно даже с вкраплениями восторженных советских позитивизмов… Сделайте одолжение, пожалуйста! - я прижал уши и искательно заглянул в глаза собеседнице. - В свою очередь, обещаю, что никому ни о чем не скажу!
На том и порешили, и это было хорошо.
Выбранный девушкой ресторан располагался недалеко — идти до нового трехэтажного здания, выстроенного, как и все виданные мной в Союзе постройки, из стекла, бетона и стали, пришлось около десяти минут.
По дороге я вертел головой: у Советского Союза не было второго шанса оставить первое впечатление, и он, Союз, старался изо всех сил.
Мне нравилось покрытие тротуара: это оказался какой-то камень, очень похожий на природный, но в ноль стесанный сверху. По этой причине, покрытие пешеходной зоны было почти зеркально гладким, хоть и замечательно сцеплялось с подошвой, ни капли не скользя.
Мне нравилось начисто выметенное, и, кажется, еще и вымытое, покрытие проезжей части: впрочем, возможно, недавно прошел дождь.
Нравились и чистые до блеска автомобили, пусть их было немного что в смысле количества штук, что в части разнообразия моделей.
Почти не было видно прохожих — их или всех выгнали в другую часть города, чтобы не демонстрировать мне затрапезного вида и затравленных взглядов, или граждане СССР действительно оказались заняты на работах, идущих где-то в промышленной зоне.
Дома мне понравились не очень — казалось, что все они будто сделаны из разного количества типовых блоков… Впрочем, примерно подобного я от советской архитектуры и ожидал: очень чисто, очень одинаково, предельно утилитарно.
Ресторан оказался почти неплох, пусть и совсем пуст: даже выглядел внутри куда приличнее и интереснее, чем все здание снаружи. Слегка футуристический дизайн мебели — такие вот, треугольно-округлые, формы, вышли в Атлантике из моды лет тридцать назад — дополнялся цветами-химероидами вечного цветения, разного рода розо-орхидеями и тюльпано-незабудками… Впрочем, некоему профессору скоро стало не до цветов: его, профессора, наконец принялись кормить.
Кормили профессора вкусно, с учетом всех его пожеланий и даже требований, но он, профессор, отказывается описывать сам процесс кормежки: ему стыдно. Слишком силен оказался, знаете ли, налетанный аппетит и закономерно последовавший за тем голод, чтобы удалось вовремя вспомнить о пристойных приличиях: говоря попросту, все принесенное профессор сожрал.
После утоления первого, самого зверского, голода, выяснилось, что ресторан оказался назначен еще и местом некоей встречи. Именно поэтому моя провожатая привела меня не просто за столик у стены, но в отдельную кабинку, рассчитанную на семь персон — это я догадался пересчитать стулья.
Вторым — сразу после меня — явился еще один господин. Передо мной он предстал опрятен и элегантен — той самой элегантностью, которая вызывает стойкое отвращение у любого нормального человека мужского пола. Просто потому, что мужчины так аккуратно не одеваются, так не следят за ногтями и бровями, так, в конце концов, не пахнут!
Принюхивался я, конечно, исподтишка, а видом своим старался излучать дружелюбие и хорошее отношение: чутье подсказывало мне, что с господином этим нам еще прилично работать вместе, и ссориться с порога не стоит, особенно — по причине разного отношения к моде и внешнему виду.
Господин оказался товарищем, о чем и заявил — буквально, с порога.