Некая мысль, обосновавшаяся теперь в самом дальнем и пыльном углу моей ментальной сферы — хотя у шара, даже эфирно-виртуального, углов быть не может по определению — сделала пару шагов, первых и от того робких, с периферии в сторону центра внимания. Мысль народившаяся оказалась как-то связана с аномально теплым северным краем, но додумать ее до конца я не успел — неторопливо, за умной беседой, шествуя по пристани, мы, наконец, добрались до здания морского вокзала.
Вокзал оказался одновременно солиден и воздушен, хотя так и не бывает, во всяком случае, как я полагал до этого времени.
Например, габариты здания: они казались избыточными для заштатного морского порта, ажурные конструкции же напоминали рвущийся к солнцу лес. Картину довершала багряно-золотая окраска бетонных, видимо, «деревьев»: тем самым предполагаемый лес становился совершенно осенним.
- Как Вам домик, Локи? Нравится? - весело поинтересовался инженер. - Мне тоже. Десятый раз его вижу, можно сказать, юбилей, восхищаться никак не перестану. Эльфы строили, морские, строительная коммуна Мариенбурга. Старшие расы умеют нечто такое, чего нам, Вторым Детям, не понять и не освоить, правда?
Мне стало неприятно — в очередной раз за этот долгий день. Положительно, бесцеремонность некоторых представителей советской технической интеллигенции начинала действовать на нервы: может быть, столь энергичный подход и был оправдан, будучи применен где-нибудь посреди заводского производства, но в повседневной жизни мне таковой претил.
- Я, если вы не заметили, - поспешил оппонировать некий профессор, - вообще кинокефал, практически зверолюд. То есть, в общем, из Третьих Детей.
Убедившись в том, что меня внимательно слушают, я продолжил. - С моей точки зрения и человеческие-то жилища, двеллинги Вторых, излишне сложны: вот снежные иглу, юрты из жердей и шкур, или, на крайний случай, длинные землянки скандинавских народов — другое дело, все просто и понятно. Случайно сгорело иглу, снесло ветром землянку, растаяла юрта — взял, и выстроил заново из того, что было под рукой, эта же сверх-архитектура… Дорого и глупо.
- Иглу? Сгорело? Оно же из снега! Снег — это же вода! Нет, конечно, при должном приложении эфирных сил можно сжечь что угодно, но не случайно же! - американский советский инженер принял вид настолько ошарашенный, что одно это послужило настоящим бальзамом для моего исстрадавшегося чувства деликатности.
Я только собрался продолжить тонко издеваться над американским коммунистом и дальше, как остроту момента зачем-то разрядила девушка Анна Стогова. - Профессор Амлетссон шутит, - сообщила она обескураженному Хьюстону.
Я немедленно расхохотался, чем вызвал немного обидную, но ожидаемую, реакцию окружающих, слабых духом и не готовых к зрелищу ржущего во всю пасть псоглавца. Спутники мои, уже привыкшие к проявлениям моего, скажем так, животного магнетизма, почти даже и не дернулись, зато остальные пассажиры и другие посетители здания морского вокзала дружно шарахнулись в разные стороны, образовав вокруг нашей невеликой компании комфортное пустое пространство.
Монументальный вокзал оказался внутри намного компактнее, чем выглядел снаружи, и скоро закончился, будучи пройден насквозь. Показалась парковка, отчаянно напоминающая таковую в любом европейском городе — не нашлось, разве что, вездесущих служителей, одетых почти полицейскими, и непременно вооруженных монструозного вида рабочими планшетами. Еще ветер — он не трепал привычные розовые квитанции, подсунутые под стеклоочистители, причем просто потому, что ни одного штрафного чека я, как ни старался, не разглядел.
На парковке нас уже ждали: буро-зеленого окраса микроэсобус, видимый борт которого был украшен уже знакомым оранжевым логотипом и четырьмя крупными, но плохо читаемыми, буквами, стоял буквально у самого выхода из солидно-воздушного здания морского вокзала.
Вид букв этих немедленно напомнил мне об очередном намерении, давно принятом и так и не осуществленном.
- Анна, извините, я Вас побеспокою, - решительно, но вежливо, обратился я к переводчице. - Как читается и расшифровывается эта надпись? Первую букву я знаю, третью тоже, четвертая, при некоторой фантазии, напоминает неправильно написанную N, но вторая…