- Профессор, Вы что, действительно всё это знаете на память? - с явно читаемой смесью недоумения и восхищения воззрился на меня инженер, старательно перед тем пропустивший мимо ушей реприманд об отсталости имперской системы мер. - Нет, маголограммы не видно, - поводил, на всякий случай, ладонью перед моим носом американский коммунист. - Значит, помните. Но зачем? Это ведь совершенно не Ваша отрасль и область знания!
Шутки в этот день мне, определенно, удавались. Вот и тут я немедленно изобразил неконтролируемый рефлекс: клацнул, приподняв для пущей опасности губы, пастью, полной, если что, острых зубов. Получилось громко и смешно: громким был сам звук, смешным — выражение лица моего визави, отшатнувшегося в ужасе почти священном.
Сдвинулась, вставая на место, дверь салона. Негромко хлопнула еще одна дверь, уже шоферская. Мобиль завелся, двинулся с места плавно и почти бесшумно выехал со стоянки на шоссе.
- Этим и отличается пытливый ум от, скажем так, ограниченного, - ехидно сообщила русалка, оказавшаяся в салоне как-то незаметно: я был готов поставить последний дюйм своего хвоста против мятого rubl', что в дверь она не входила. - Настоящий ученый не признает информации ненужной, разве что, считает таковую временно не востребованной!
Хьюстон выставил перед собой ладони, как бы защищаясь от чего-то или кого-то. Стало понятно, что сейчас я вижу новую часть какого-то старого спора, весьма, впрочем, дружелюбного: никто из оппонентов не обижался сам и не имел в виду обидеть другого.
- Ну и что, я и не считаю, что меня можно назвать ученым, тем более — настоящим. Я, товарищ Бабаева, видите ли, ин-же-нер, - чуть ли не по складам произнес американский коммунист, - то есть, практик. - Денис откинулся на спинку сиденья: мобиль неспешно, без рывков, но уверенно, набрал крейсерскую скорость. - Круг знаний ограничен, зато уровень навыка превосходен. Или, будем скромнее: почти превосходен.
Пикировка продолжалась еще некоторое время: я, по правде сказать, скоро упустил нить беседы, да и собеседники мои перешли на обсуждение явлений, процессов и даже лиц мне непонятных — спрашивать же я, во-первых, постеснялся, во-вторых, стало лень.
Профессора Амлетссона в моем лице почти что сморил сытый сон: все, происходящее в салоне микроэсобуса я воспринимал сейчас сквозь легкую полудрему. Жизнь, отчего-то, вновь обрела приятные глазу краски и интересный смысл.
Что интересно, параноидальная мысль «проверить, не заколдовали ли меня на добродушие», как появилась, так и пропала, или, по крайней мере, оказалась отложена на потом.
Шоссе местные дорожные строители проложили отменное. Даже последние, очевидно грунтовые, километры, почти не отличались по плотности и равномерности полотна от асфальтированной части.
То ли ехать пришлось недалеко и недолго, то ли я, действительно, в итоге уснул… Оставшаяся дорога, в общем, пролетела совершенно незаметно.
Мобиль остановился, и без того почти неслышимый двигатель полностью затих, со стороны места шофера хлопнула дверь.
Мы, кажется, приехали.
Глава 19
Мне нравится все масштабное, или, попросту, большое.
Правда, слухи о том, что представители моего народа, дескать, страдают клаустрофобией — и даже просто отличаются повышенной к ней склонностью — бессовестно врут. Попробуйте оценить разницу между «страшно в помещении» и «комфортно на вольном выпасе». Получилось? Я и не думал в вас сомневаться.
Так вот, Объект оказался таким, как и ожидалось: масштабным.
- Вот, - Наталья Бабаева обвела горизонт широким жестом ладони.
Не знаю, насколько тогда была обширна толково занятая территория: может, гектаров тридцать, может, все пятьдесят. Моего врожденного чутья никогда не хватало на то, чтобы оценить площадь, например, городского квартала, или даже расстояние до него, хоть сколько-нибудь верно. Бывало даже и так, что мне искренне казалось: какой-нибудь сквер занимает пару гектаров, в действительности я ошибался раз так в десять. Именно поэтому площадь я решил не оценивать: в конце концов, кто мешает немного позже подсмотреть требуемое в каком-нибудь официальном документе?
Я, честно говоря, ждал не то, чтобы меньшего — просто другого. Выстроенные по линейке одинаковые бараки, идеально-радиальная застройка территории, непременный плац в самом центре, могучая скульптура коммунистического вождя, вокруг которой, как известно, и строятся все, даже временные, советские поселки…