«Включи теплую воду в душе,» - я решил провести эксперимент, совершенно не будучи уверен в том, что система правильно поймет такую сложную команду. Однако, понятливость демона оказалась выше всяких похвал.
Я скорее угадал, чем услышал, включение водяного крана в ванной комнате, и, покинув спальню, решительно открыл требуемую дверь. Вымыться надо было обязательно: мой волосяной покров хоть и напоминает, скорее, очень плотно растущие человеческие волосы, сохраняет, все же, некоторые неприятные свойства собачьей шерсти.
- Установлена целевая температура: сорок градусов Цельсия, - на неплохом, хоть и устаревшем, исландском, сообщил цифродемон. - Желаете изменить или оставить?
Помыться удалось, позавтракать — нет. На все варианты запроса вида «приготовь завтрак», злокозненная эфирная машинерия отвечала непреклонным требованием сначала сделать гимнастику.
Заняться спортом можно было прямо в номере-квартире: в особом шкафчике — упомянутом, конечно, в инструкции — обнаружились и гимнастический коврик, и легкие гантели, и еще какой-то инвентарь не очень понятного назначения, но я, ведомый чувством противоречия, решил последовать рекомендации демона и дойти, все-таки, до общего спортивного зала.
Благо, согласно полученной еще вчера схеме, находился зал на том же этаже, что и моя служебная квартира.
«И ведь придется мыться еще раз,» - некстати подумал я, уже закрывая за собой дверь.
Глава 22
Советский спорт… Ничего страшного, как выяснилось. Видывали мы мышей и покрупнее.
Я вошел в зал и обернулся на месте, не сразу понимая, куда себя деть.
Будь я дома, направился бы уверенно к эллипсу или беговой дорожке: калории надо тратить с толком, одновременно подкачивая главную мышцу организма — сердечную.
Однако, спортивный зал оказался оборудован куда скромнее, чем даже самый заштатный фитнес-центр любой из обеих моих Родин. Несколько гимнастических снарядов, оккупированных весело галдящими девушками, почти разобранные мужчинами гантели, гимнастические обручи и палки, и, наконец, сразу три борцовских мата, сейчас занятых громко сопящими поединщиками.
Представляете, на весь, довольно большой, спортивный зал, не пришлось ни единого механического, эфирного или эслектрического тренажера!
- Zdravstvuite! - поздоровались со мной по-советски: выучить звучание этого слова я уже успел.
Следующую фразу, совершенно вопросительную, я не то, чтобы не понял, даже не разобрал звучания. Пришлось виновато пожать плечами: мол, извините, не понимаю.
- Уф, профессор! - девушка Анна Стогова явилась в силах тяжких: очень вовремя и к месту. - Насилу Вас догнала! Вас сейчас спросили, не хотите ли Вы, для начала, позаниматься в группе здоровья. Кстати, здравствуйте.
- Здравствуйте, Анна! - улыбнулся я. - Я не знаю, что такое эта ваша группа и почему мне надо захотеть в ней заниматься… Но, пожалуй, соглашусь — мне интересно!
А что, нормальная такая гимнастика.
С тренером, под ритмичную музыку, даже немного синхронная и в составе приличных размеров коллектива: нас в группе здоровья оказалось не менее двадцати человек. Видимо, и здесь тоже проявилась врожденно-приобретенная тяга советского человека к совместной деятельности: та, о которой с явной иронией любят рассуждать атлантические журналисты и политики.
Я даже немного запыхался и чуть-чуть устал: отличный опыт, обязательно повторю!
В общем, вымыться действительно пришлось еще раз, благо, времени на это потрачено было чуть.
Изрядно посвежевший, окончательно проснувшийся и переодевшийся во все чистое, я выдвинулся куда-то в сторону столовой: пора было принять пищу, конкретно — завтрак.
Столовая отыскалась быстро: практически, по запаху. Видимо, включать вытяжку на полную мощь кто-то посчитал излишним… Впрочем, пахло неплохо, и я смирился.
Завтрак не запомнился ничем вообще: ни одной неожиданности, ноль проблем с языковым барьером и даже рацион оказался как раз такой, какой мне, с недавних пор, положен: видимо, это и есть пресловутое здоровое питание, на котором, кажется, нынче помешаны буквально все разумные, и Союз в этом смысле не оказался исключением.
Завтракал аккуратно: во всяком случае, снова заходить во временный свой дом с тем, чтобы переодеться, профессору Амлетссону не пришлось.
Вообще, я подметил интересную особенность собственного отношения ко всему, что меня окружает: чем меньше это самое окружение вызывает у меня ярких эмоций, причем как положительных, так и не особенно, тем быстрее пропадает охота обращать на все это внимание, и, соответственно, рассказывать об увиденном, услышанном и унюханном кому-то еще.