Еще люди: они ходили туда-сюда между почти не закрывавшихся дверных створок и угадывались позади стеклянной стены. Люди разные, людей много, облаченных в белые, розовые и даже светло-голубые комплекты легкой и какой-то несерьезной униформы. От советских медицинских работников, а это, скорее всего, были именно они, ожидать стоило никак не рабочих роб — скорее, армейских мундиров… Очередной стереотип оказался разрушен, и не сказать, чтобы некий профессор таким фактом оказался хоть сколько-нибудь расстроен.
Последние метры, оставшиеся до дверей, дались непросто. Я будто шел сквозь плотный кисель, с трудом переставляя ноги и даже дышал, кажется, не очень уверенно: то вдруг включилась и на полную возможную мощь заработала странная боязнь непонятно чего, предчувствие то ли бесконечного ужаса, то ли ужасного конца… Однако, стоило взять себя в руки, чтобы не напугать себя же окончательно, сделать умильную и спокойную морду, чтобы не распугать окружающих, и совершить то, ради чего, собственно, пришел сюда и прилетел в эти удивительные края.
Я пересек оставшееся пространство, ненатурально порадовался штатной работе автоматики открывания, и, все еще придерживаемый за локоть девушкой Анной Стоговой, почти уже уверенной походкой вступил внутрь здания.
Глава 28
Вот я внутри. Как этот странен день…
К новым ощущениям организм мой почти приготовился: ожидалось страшное.
Несмотря на стерильно-белую общую обстановку, вполне дружелюбные лица медицинского персонала и невероятно быструю — в сравнении с привычной мне — процедуру первичной регистрации, ожидание чего-то очень плохого никуда не делось.
Ржавые инструменты, просроченные лекарства, лечение зубов под рауш-наркозом — все это было где-то тут, рядом, за стеной или даже дверью. Вся беспощадная мощь устаревшей советской медицины была готова обрушиться на меня одного, маленького и несчастного, доктор же, к которому меня ловко записали на стойке с понятной надписью «registratura», представлялся не иначе, как додревним стариком одной из старших рас, злобным, завистливым и невероятно занудным.
Отдельный акцент неприятным ожиданиям добавила поездка на лифте: мы поднялись до семьдесят пятого этажа из ста, и я приуныл.
Видите ли, в старушке Европе — атлантической ее части — все по-настоящему серьезные специалисты работают на тех уровнях зданий, что как можно ближе расположены к земле, верхние же этажи всегда считались уделом юнцов и бездарностей. Получалось, что меня то ли случайно записали к кому попроще, то ли сделали то же самое нарочно: возможно, потому, что я, все же, иностранец…
Девушка Анна Стогова поставила меня стоять и куда-то ушла. Оказался я теперь перед дверью с номером (75-09) и надписью: Dusheterapevt Valuev N.S. Надпись, как и многие другие, стала читаемой, но не стала понятной: здесь могли указать специальность доктора, его фамилию или, например, очередность сдачи смен.
Я вдруг поймал себя на том, что тяну время: устыдился, зачем-то набрал в грудь воздуха, постучался и сразу же вошел.
Первое посещение советского доктора вызвало у меня ощущение легкого deja vu, почти сразу сменившегося некоторой ностальгией: кабинет врача предстал передо мной невероятно похожим на тот, в котором меня не так давно осматривал ирландский коллега последнего. Сам врач оказался той же расы, или, как принято говорить в Союзе, народности, что и специалист, подвизающийся на тучных нивах университетской медицины коронного города Вотерфорд: в кабинете меня встретил подавляющих габаритов чистокровный огр.
Нам даже не потребовался переводчик, и если бы подобное случилось впервые!
Решительнейшим образом казалось, что каждый встреченный мной житель Советов отлично понимает британский язык, а еще — минимум сносно на нем говорит… Даже в тех частых случаях, когда сам язык должен был быть и оказывался профессиональным, сложным, насыщенным сверх всякой меры специальными терминами и отраслевыми шутками.
В явлении этом было нечто совершенно удивительное, и я даже стал отдельно рассуждать на заданную тему, но впечатления и связанные с ними эмоции переполняли меня уже столь сильно, что дальше рассуждений дело не пошло и к выводам я не перешел.