— Ох, — простонала Глинда, открыв один глаз и изучив табличку на двери с таким видом, будто это могла быть ее замаскированная комната. — Действительно учительская.
— Да. А где находится твоя комната?
— Это... не она.
— Я знаю, Глинда... Если ты не забыла, то я сам предложил проводить тебя отсюда до твоей комнаты.
Она закрыла глаза и задумчиво нахмурилась. Похоже, привычная строгость и самообладание начали постепенно возвращаться к ней. Глинда ушла глубоко в себя и вскоре обнаружила довольно интересный факт.
— Жон! — воскликнула она, уставившись на него кристально чистым взглядом.
— Да? Что случилось?
— Это... это же учительская!
Глинда вновь закрыла глаза и вцепилась в его плечо, отдав все свои силы на то, чтобы поделиться с ним этим откровением.
Жон мысленно поинтересовался у самого себя, зачем вообще вызвался проводить ее обратно в комнату, если, конечно, не считать его джентльменства и беспокойства о том, что в подобном состоянии Глинда могла случайно пострадать. И еще, разумеется, подозрения насчет того, что она ни за что не бросила бы его одного в похожей ситуации.
Проклятая совесть вечно портила ему жизнь...
Но если Глинда не желала говорить ему, куда следовало идти, то... можно было спросить у кого-нибудь из преподавателей. Если честно, то Жон так и не понял, почему такой простой факт доходил до него настолько долго. Еще раз вздохнув, он открыл дверь учительской.
— Чух-чух-чух! — пропел Питер, стоя голым по пояс на столе и держа над Озпином какой-то промышленный котел. Тот опустился на колени и жадно ловил ртом струю из краника, а Барт поддерживал их обоих, размахивая над головой собственным галстуком.
Жон осторожно закрыл дверь.
Ага... Именно поэтому он при первой же удобной возможности и вызвался проводить Глинду до ее комнаты.
Теперь Жон всё вспомнил.
* * *
"Наконец-то", — мысленно вздохнул он, ввалившись в свою комнату.
Место обитания Глинды оказалось весьма непросто отыскать. К счастью, Жон все-таки вспомнил, что у него в свитке имелся список комнат всех преподавателей на случай каких-нибудь чрезвычайных происшествий. И только по этой причине он сумел узнать, что комната Глинды, как и в его собственном случае, примыкала к ее же кабинету.
По крайней мере, за это время она вполне достаточно протрезвела, чтобы самостоятельно улечься в постель. Глинда даже предлагала в благодарность сделать ему чашечку кофе, но Жон все-таки отказался. Во-первых, ему хотелось спать, и лишний кофеин в организме тут вряд ли мог чем-либо помочь, а во-вторых, у него пока еще слишком свежи были воспоминания о полуголом Питере, с которым теперь ассоциировался этот напиток.
Красные цифры на будильнике показывали ноль часов пятьдесят семь минут. Попытавшись осознать, что именно означала эта надпись, Жон далеко не сразу заметил сидевшую на кровати и хмуро смотревшую в его сторону девушку.
— Привет, — сказал он, помахав Нео рукой.
Та не пошевелилась.
Жон понятия не имел, откуда взялась подобная мысль, но почему-то упорно чувствовал себя загулявшим мужем, вернувшимся поздно ночью к недовольной жене, хотя этот вечер был годовщиной их знакомства, и они собирались провести его совсем иначе.
— О нет, Нео. Никаких тренировок — только не сегодня.
И уж точно не сейчас, когда содержимое его желудка могло расплескаться от любого неосторожного движения.
Злобная ведьма радостно кивнула, спрыгнула с кровати и медленно направилась к Жону. Тот принял боевую стойку, одной рукой закрыв лицо, а другой — пах. Но Нео не стала его бить. Она лишь схватила Жона за воротник, после чего мир сжался и перевернулся.
Ее телепортация не проходила для него безболезненно и в самые лучшие времена. Обычно Жон испытывал дезориентацию, тошноту и головокружение. Если добавить к этому весь выпитый им алкоголь, а также недостаток сна, то наверняка можно было простить его за то, что ужин резко попросился наружу. Впрочем, Нео вряд ли могла согласиться с той частью, где говорилось о прощении.
Жон ударился коленями о довольно мягкую землю, после чего оперся на руки и окончательно опустошил желудок. Нео стояла на некотором расстоянии от него, глядя с нескрываемым отвращением.
— Ладно, — пробормотал он, поднявшись на ноги и вытерев рукавом подбородок. — Где это мы? И зачем тебе понадобилось нас сюда переносить?
Вопросы предназначались не столько Нео, сколько ему самому, поскольку Жон знал, что даже если бы она умела говорить, то всё равно бы ничего не ответила. Пожалуй, неспособность Нео разговаривать была сейчас даже к лучшему.