— Я знаю, что ты здесь.
А вот теперь каких-либо других вариантов у Меркури уже не осталось. Попытавшись убежать, он признал бы собственную вину и, скорее всего, оказался бы очень быстро выслежен профессором. Тот как минимум не уступал по боевым возможностям Торчвику, который, как бы к нему кто ни относился, далеко не просто так стал самым лучшим вором Вейла.
Вроде бы они даже подрались во время того инцидента в порту...
— Считаю до трех, — произнес профессор. — Раз... Два.. Т-...
— Я приношу мои извинения! — воскликнул Меркури, выйдя из-за угла и низко склонив голову.
Будь всё проклято, но ему совсем не хотелось увидеть то, что могло произойти на счет "три". Даже если бы профессор просто его отпустил, Меркури раскрыл бы ему, что являлся шпионом Синдер, и всё окончилось бы тем или иным наказанием уже от нее.
Нет, она еще ни разу не попыталась как-либо ему навредить, но... но он тоже никогда прежде ее не подводил. А что могло ожидать Меркури в том случае, если планы Синдер, находившиеся, к слову, в довольно уязвимой стадии, развалятся именно по его вине? Пусть спокойствия и самоконтроля ей было не занимать, но и всепрощением она никогда не отличалась.
— Немного грубо подслушивать чужие разговоры, — произнес профессор, и безжалостный взгляд его темно-синих глаз буквально пригвоздил собеседника к месту. — Я помню, как ты участвовал в одном из спаррингов. Меркури, верно?
— Меркури Блэк из Хейвена, сэр, — торопливо представился тот. — И я вовсе не подслушивал, честно.
Потому что они не стояли на месте, и ему так и не удалось подобраться достаточно близко, чтобы хоть что-нибудь услышать.
— Значит, следил за нами?
Вряд ли для подобного вывода требовалось быть гением, но Меркури всё равно вздрогнул.
Вот дерьмо... Возможно, стоило остановиться на варианте с подслушиванием? По крайней мере, наказание за него не должно было оказаться чересчур суровым.
— Или только за мной, судя по тому, что за мисс Никос ты так и не отправился, предпочтя остаться здесь.
— Я просто хотел с вами поговорить, — поспешил сказать Меркури, посмотрев профессору прямо в глаза и попытавшись собрать воедино все те крупинки честности, которые у него имелись. — Но вмешиваться в вашу беседу было бы не слишком вежливо, так что мне пришлось подождать.
— И зачем же тогда понадобилось прятаться?
Эм... да, зачем ему это могло понадобиться? Куда делись все более-менее хорошие объяснения, которые позволили бы Меркури выбраться из данной ситуации? Ему нельзя было оставить ни малейшего подозрения, иначе профессор не даст добыть потребовавшуюся Синдер информацию. Или даже хуже того — узнав о том, что Эмеральд являлась напарницей Меркури, начнет следить еще и за ней!
Срочно требовалось хоть что-нибудь предпринять!
— Нервы, — выпалил Меркури первое, что пришло ему в голову. — Слишком сильно перенервничал. Я вообще довольно застенчивый.
Он легко мог представить себе, как скривилась бы Эмеральд, услышав подобную ложь. Вот уж стеснительностью такой крутой перец, как Меркури, точно никогда не страдал!
— И как же это объясняет твое поведение? — покачал головой профессор, явно находясь не в самом лучшем настроении для столь глупых отговорок. — Не знаю уж, что тут происходит, но скоро начнется следующий урок, и я нахожу довольно подозрительным то, что один из студентов внезапно решил последовать за мной, а не отправиться в свой класс. Всем вам известно местоположение моего кабинета, так что дело заключается явно не в намерении записаться на консультацию.
Он продолжал выдавать довольно несложные умозаключения, умудряясь с каждым из них всё сильнее и сильнее ухудшать положение Меркури. Тот в ужасе замер, представив себе, что с ним сотворит Синдер, когда узнает, насколько серьезно облажался ее подчиненный! Возможно, она его даже убьет, особенно если всё это как-либо навредит их планам!
Ему требовалось... хоть что-нибудь, что заставило бы профессора перестать видеть странности в подобном поведении Меркури!
— Вы мне нравитесь!
Профессор замер. Впрочем, Меркури тоже застыл с открытым ртом, а затем резко побледнел. В этот самый момент его не удивил даже порыв ветра, закруживший в коридоре принесенные из сада листья. Вот какого-...
— Я... — попытался вернуть себе дар речи профессор. — Я тебе нравлюсь?
Ни акцент, сделанный на последнем слове, ни выражение лица не позволяли как-либо неправильно истолковать значение этого самого "нравлюсь".