— Ты хочешь научить их танцевать? — переспросила Глинда, сложив руки под грудью и удивленно уставившись на него.
Жон нервно сглотнул, но всё же нашел в себе силы кивнуть, искренне надеясь на то, что до сих пор вытянутая в ее сторону рука дрожала не слишком заметно.
— Горишь желанием выставить нас на всеобщее обозрение?
— Ты сама сказала, что мы и так всегда на виду. А если они за нами всё равно наблюдают, то пусть от этого будет хоть какая-то польза.
Глинда неуверенно посмотрела на его ладонь.
— Ты ведь не испугалась, правда?
— Детский трюк.
На какой-то миг Жону показалось, что сейчас Глинда просто уйдет, но она встала напротив него, взяла за руку и зеркально скопировала позу.
— На детские трюки я не поведусь, но кое в чем ты прав. Слишком мало студентов хоть как-то умеют танцевать, пусть даже все они узнали о сегодняшнем празднике задолго до его начала.
Теперь услышавшие ее слова подростки стали нервничать еще сильнее, а кое-кто и вовсе закашлялся. Да и дамы смотрели на своих кавалеров с явным неодобрением, вне всякого сомнения, прекрасно поняв, что именно означал подобный недостаток усердия с их стороны.
— Это было жестоко, — прошептал Жон, когда вновь зазвучала музыка, и они закружились в танце.
— Понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь, — солгала Глинда. — И очень надеюсь на то, что твои навыки хоть немного выше тех, которые ты демонстрировал до этого, иначе наше выступление обречено на провал.
Пожалуй, она еще очень мягко выразилась, поскольку Жон только что вызвался показать пример всему Бикону. Возможно, он бы даже испытал некоторое смущение... если бы вот уже несколько месяцев подряд не участвовал в одном бесконечном спектакле. Разве мог какой-то там танец сравниться с его повседневной жизнью?
Вместо ответа Жон отступил на шаг назад, вынудив Глинду последовать за ним, а затем поднял руку, заставив ее выполнить двойной пируэт.
— Ты умеешь танцевать вальс?
— Может быть, сформулируешь этот вопрос несколько иначе?
— О, прошу прощения, — улыбнулся он. — Разумеется, умеешь.
Но только в тот момент, когда мелодия вошла в полную силу, Жон окончательно понял, насколько хорошо Глинда умела танцевать вальс.
Студенты вокруг них очень быстро сдались, отступив к краю площадки и продолжив наблюдать за ними оттуда. Она с легкостью поспевала за энергичными движениями Жона, а подол платья во время вращения красиво охватывал ее ноги.
Глинда смотрела прямо ему в глаза, когда грациозно прогибалась назад и затем возвращалась обратно в вертикальное положение, чтобы после этого еще пару раз повернуться и прижаться к Жону.
Танец являлся не просто действием, совершенным ради действия, а настоящей историей... Ну, по крайней мере, так ему говорила Хазел. И чем лучше оказывалась эта самая история, тем более завораживающим становился танец, поражая зрителей вложенными туда чувствами и эмоциями. Потому-то сразу же становилось понятно, когда пара ощущала лишь неловкость в общении друг с другом.
Разумеется, до мастерства Хазел Жону было очень далеко, хотя она и называла его уровень вполне приемлемым. В тот день, когда ему впервые удалось угнаться за ней, Хазел даже не стала его бить.
Впрочем, тогда Жон просто не был в состоянии осознать всё то, о чем она говорила. Сейчас же ее слова внезапно обрели смысл. Особенно в тот момент, когда Глинда отступила от него, дважды повернулась на одной ноге, а затем вновь подошла с такой непосредственностью, что в любое другое время, скорее всего, сочла бы подобное поведение слишком унизительным для себя. Но в их танце оно смотрелось вполне естественно, а потому Глинда прильнула к Жону, проигнорировав возбужденные перешептывания студентов.
На этот раз они не стали браться за руки, вместо этого обняв друг друга за шеи. Он почувствовал под пальцами ее мягкие волосы, а вот студенты заметно притихли. Со стороны наверняка казалось, что они с Глиндой вот-вот сольются в поцелуе.
Именно о таких историях и говорила Хазел. Когда пара действительно танцевала, то их движения превращались в нечто куда более глубокое, опасное и едва ли не первобытное.
Жон никак не мог поверить в то, насколько хорошо Глинда отыгрывала свою роль. Хотя нет, мог. У него даже возникло такое чувство, что в ее силах оказалось сделать вообще всё что угодно. Впрочем, ему не следовало забывать о том, что это была всего лишь игра, так что идти на поводу у желания всё же сократить разделявшее их губы расстояние явно не стоило.
Попытавшись пересечь эту черту, он уже ни за что бы не смог вернуться назад.