Теперь становилось понятно, почему Жон сидел в своем кабинете с бутылкой спиртного в руках. Да и кинутый им в стену свиток, а также его усталость и отчаяние тоже получили свое объяснение. Блейк уже доводилось видеть что-то подобное, и это наполняло ее беспокойством.
Тогда она подумала, что Жон получил какую-то ужасную весть — что-то страшное произошло в Вакуо или даже кто-то умер. А на следующий день в Бикон прибыла его семья...
Блейк практически сразу поняла, что он скрывал свои истинные чувства. Но что бы совсем недавно ни погрузило Жона в пучины отчаяния, оно было как-то связанно именно с ними.
Стоило ей познакомиться с его сестрами, и всё тут же встало на свои места. Слишком уж критически и предвзято они к нему относились — настолько, что это никак не могло не вызвать у нее гнев.
Янг моментально заметила столь нехарактерную реакцию и даже сочла необходимым ее прокомментировать, что само по себе немало говорило о силе испытанных Блейк в тот момент эмоций. Это оказалось своего рода осторожным напоминанием о том, что с беззащитными гражданскими абсолютно ничего нельзя было сделать. Пришлось просто уйти, чтобы случайно на них не сорваться.
Но ведь данный факт вовсе не означал, что она решила обо всем позабыть, верно? Возможно, со стороны всё и выглядело как-то иначе, но Жон ей нравился. Не так, как в случае с Янг и Руби, разумеется... или даже Вайсс, хотя о ее чувствах к Жону сложно было что-то сказать наверняка. В общем, Блейк считала его как минимум своим другом и подозревала, что он относился к ней примерно так же. Ну, если, конечно, хоть сколько-нибудь доверял привыкшей постоянно убегать от любых проблем бывшей террористке.
Разве имелись какие-либо странности в том, что Блейк решила чуть позже его отыскать, чтобы помочь или хотя бы позволить выговориться? Она так ничего и не рассказала остальным о вчерашнем вечере. В конце концов, боль и слабость профессора должны были остаться его личным делом... а вовсе не стать новой темой для школьных сплетен. Поэтому Блейк и собиралась напроситься на очередную "консультацию". Он ведь сам сказал ей зайти как-нибудь потом, верно?
Но увиденная сейчас картина вызывала ужас и потрясение. Только что закончился самый настоящий поединок между отцом и сыном за право последнего остаться в Биконе. Блейк понятия не имела, почему родители считали возможным решать подобные вопросы за Жона, и по какой причине тот подчинялся, но факт оставался фактом.
Одна мысль о таком к нему отношении заставляла ее сжимать кулаки.
Сестры его унижали... но Блейк казалось, что отец и мать были совсем другими. По крайней мере, во время того разговора в столовой они выступили в защиту Жона. К сожалению, сейчас всё стало выглядеть еще хуже...
Блейк совсем не понаслышке знала о проблемах с родителями: о стыде, ошибках прошлого и разочаровании в их глазах. Но даже в самые мрачные моменты своей жизни она понимала, что могла просто взять и вернуться домой, где ее всегда примут. Какие бы глупости Блейк ни совершила, родители ни за что не станут топтать ее достижения.
В отличие от отца и матери Жона.
Они заставили его сражаться за его же собственное место... как будто Жон был недостаточно силен или самостоятелен, чтобы самому за себя всё решать. Словно его чувства и желания не имели для них ни малейшего значения... Если бы дело касалось кого-нибудь еще, то Блейк осталась бы совершенно равнодушной, но сейчас одна мысль о происходящем приводила ее в бешенство.
"Жон победил", — поспешила она напомнить самой себе. — "Но по-другому и быть не могло".
Впрочем, бой оказался очень тяжелым, и в какой-то момент Блейк даже собиралась спрыгнуть вниз, чтобы хоть как-то ему помочь. Жону всё равно удалось выиграть, несмотря на исчерпавшуюся ауру.
Данный факт вызывал у нее трепет.
Он оказался способен проигнорировать подобное обстоятельство и продолжить сражаться за всех них. Не мог же Жон солгать, верно? В этом не имелось бы ни малейшего смысла, поскольку вокруг не было зрителей, а отца его мотивы явно ни капельки не заботили.
"Меня не волнует ни репутация в обществе, ни то, что обо мне кто-то там подумает. Я занимаюсь этим лишь для того, чтобы защитить дорогих мне людей: студентов, коллег — вообще всех в Биконе. Нет никаких других причин!"
Его переполненный эмоциями голос эхом звучал в ее голове.
Сколько влиятельных людей притворялись, будто их заботили чужие проблемы? Сколько из них обещали всё изменить, тут же отказываясь от собственных слов, как только их положению переставало что-либо угрожать? Говорили, что помогут фавнам, чтобы заработать голоса этой части избирателей, а потом начисто игнорировали испытываемые теми трудности?