— Я... — пробормотал Жон, нервно сглотнув. — Думаю, я пока оставлю тебя. Извини, Глинда. Мне действительно жаль. Я знаю, что всё испортил... и надеюсь лишь на то, что когда-нибудь заслужу твое прощение.
Он умолк, но так и не услышав ничего в ответ, решил добавить:
— Я пойму, если этого никогда не произойдет. У меня получилось не только испортить свидание и выставить нас обоих на посмешище, но и — что намного хуже — обвинить тебя в ужасных вещах. Я всё сделал совершенно неправильно и полностью это осознаю.
Глинда по-прежнему молчала. Жон вздохнул и собрался было уже уйти, когда до него донесся едва различимый шепот:
— Я очень много сил вложила в этот вечер. Хотела, чтобы он прошел идеально.
Даже сам факт того, что ее голос дрожал, уже заставлял его испытывать угрызения совести. Всегда собранная, сильная и уверенная в себе женщина превратилась вот в это лишь по его вине.
— Знаю, — прошептал Жон. — Ты была прекрасна.
— Я ждала этот ужин... Думала о том, что скажу Джеймсу, Озпину и Питеру с Бартом. Испытывала нетерпение...
— Прости меня, Глинда. Я всё испортил.
Ее голова немного повернулась — ровно настолько, чтобы можно было посмотреть ей в глаза. В сердце Жона появилась некоторая надежда, но Глинда тут же отвела взгляд, снова уставившись прямо перед собой.
— Тебе нужно идти в кабинку для комментаторов, — сказала она. — Да и мне необходимо заняться делами.
— Но мы всё еще?..
Глинда вздохнула.
— Не знаю, Жон. Просто не знаю.
Она двинулась вперед, высоко держа голову и не оборачиваясь, но Жон понимал, что Глинда сейчас испытывала примерно такие же чувства, как и он сам. Ему захотелось закричать и врезать кулаком по стене, но сломанная рука вряд ли как-либо могла помочь в данной ситуации.
* * *
Когда Жон вошел в кабинку для комментаторов, толпа уже вовсю ревела. Пусть он немного опоздал, но это не имело абсолютно никакого значения. Жон занял свое место и рассеянно положил свиток Синдер на полочку, после чего тяжело вздохнул.
— Всё в порядке, мальчик мой? — поинтересовался Питер, пока зрители слушали чью-то там речь. — Ты немного припозднился.
Жон посмотрел на него, отметив выражение искреннего беспокойства на лице у Питера. Пару секунд он раздумывал над тем, чтобы объяснить суть проблемы, но затем решил ничего не говорить. Если Глинда не спешила распространяться об их размолвке, то, возможно, желала как-то исправить ситуацию. К тому же сейчас имелись и другие дела.
— Всё нормально, Питер. Наверное, просто не выспался прошлой ночью.
— Да? Вы с Глиндой излишне бурно провели вечер?
— Можно и так сказать.
Питер повернулся к Жону и серьезно посмотрел на него.
— Если у тебя есть какие-то неприятности, то надеюсь, ты не забыл, что всегда можешь поговорить о них со мной? Пусть я уже не тот Охотник, каким был раньше, но всё утраченное с лихвой компенсируется тем, что появилось вот здесь, — произнес он, указав на свою голову, а затем добавив: — Ну, и в талии, разумеется.
Жон испытал благодарность и почему-то удивление, причины которого и сам толком не понимал. В конце концов, Питер был его другом, причем первым, с кем сложились подобные отношения. Им когда-то пришлось всю ночь вместе следить за спящими студентами...
В те времена самыми большими проблемами Жона являлись отсутствие у него необходимых знаний и неконтролируемая эрекция при виде красивых девушек. Честно говоря, сейчас бы он совсем не отказался всё повернуть назад.
— Ты когда-нибудь совершал огромные ошибки? — спросил Жон. — Такие, что просто бы не знал, возможно ли их вообще исправить?
— Ты спрашиваешь об этом у Охотника? Мальчик мой, нет ни одного дня, когда бы я оглядывался в прошлое и ни о чем не сожалел. Забавно, но... именно эти истории в мои лекции никогда не попадут, — печально улыбнулся Питер. — Впрочем, я что-то впадаю в сентиментальность. Думаю, детишкам вполне хватит своих собственных проблем в будущем, чтобы еще и делиться с ними моими далеко не самыми приятными воспоминаниями. Но насколько я понимаю, твоя ошибка не представляет угрозы для чьей-либо жизни, верно?
— Ага. Я... просто сказал то, что говорить совсем не следовало.
— О, мальчик мой, ты столкнулся проклятьем всех мужчин. Мы являемся эмоциональными и иррациональными существами, так что тут же выставляем себя полными идиотами, как только забываем об этом. Но раз уж вчера вечером ты выглядел счастливым, то думаю, речь сейчас идет об одной нашей коллеге, правильно?
— Ага...
— Ты хотя бы перед ней извинился?
— Потому и опоздал.
— И более уважительной причины тут при всем желании не сыскать. Если хочешь, то сегодняшние матчи я проведу самостоятельно.