«Правда, они выглядят счастливыми? — сказала Илдико — по-моему, с глубокой горечью. — Я помню, когда он был вот таким же». «И когда?» — спросил я. «Когда в первый раз оставил Гертлу и ушел к Сепульхре». «Гертлу?» «Ну, вторую свою благоверную, забыл? — сказала Илдико. — Ты видел ее в Будапеште в голом виде». «Что-о?» «На фотографии, — пояснила Илдико. — Ты видел в Будапеште ее в голом виде. Он был женат на Гертле много лет. Само собой, не обходился без интрижек, он ведь венгр. Но однажды в его жизнь вошла Сепульхра. Не такая, как сейчас, она была художница и оч-чень недурна. Ну, между ними все произошло, сам знаешь, как это бывает, и он бросил Гертлу. Он был вне себя от счастья, внешне весь преобразился, как сейчас, будто летал на крыльях». «Почему бы нет?» — сказал я. «Потому что с женщинами Басло себя губит. И сейчас опять». «Как губит?» — удивился я. «Они лишают его жизнь смысла».
Я был озадачен: Криминале нынешний никак не походил на человека, который себя губит, лишая свою жизнь смысла. Хотя в любви я вовсе не был докой (в чем у вас уже сомнений не осталось), мне казалось, что любой разумный человек (а Криминале, безусловно, был им), выбирая между толстой, суетливой Сепульхрой и красоткой мисс Белли, вероятно, поступил бы так, как он. Но я, конечно, как и все мы, видел то, что мне хотелось, Илдико же было видно и другое (очень многое другое). «Так или иначе, думаю, пора кому-нибудь из нас поговорить с ним», — заявил я. «Но ведь он решит, что мы его преследуем», — сказала Илдико. «Но это в самом деле так, — ответил я, — а нам необходимо подобраться к нему ближе. И потом, я думал, что ты собираешься его предостеречь». «Предостеречь? Я? — удивилась Илдико. — Насчет чего?» «Насчет мисс Черные Штанишки». «Пусть делает с ним все, что ей угодно», — с горечью сказала Илдико. «Я думал, что ты беспокоишься о нем». «С чего бы? — отвечала Илдико. — Он окружен такой заботой!» «Ты ехала из Будапешта, чтобы с ним поговорить», — напомнил я. «Раздумала, — сказала Илдико. — Поговори с ним, если хочешь, сам, не говори только, что я здесь. Делай что угодно, мне охота лишь побыть одной и пожевать чего-нибудь. Договорились? Не ходи за мной».
И Илдико, сердитая, ушла куда-то вниз. А я все так и продолжал стоять, облокотившись о перила — озябший, сбитый с толку. Я был молод — и по сей день продолжаю быть таким, — и, честно говоря, при всей моей любви к этой особе (я ее действительно очень любил и продолжаю) мне было непросто с ней общаться, понимать ее. Я и сейчас ничуть не ближе к пониманию ее сложной, переменчивой натуры по сравнению с тем днем, когда я встретил Илдико с Шандором Холло в Буде, в ресторане «Поцелуй». Само собой, и я не без изъянов, заблуждений. Конечно, я в каком-то смысле Новый человек, но, судя по тому, что пишут иной раз в журналах, мне недостает каких-то качеств и умений, коими я, вероятно, должен обладать. И, если уж на то пошло, никто охотней меня не признает, что я не самый внимательный любовник и не самый чуткий друг. Конечно, у меня была навязчивая идея, как, вероятно, оная — своя — была и у нее. И если трудно было с Илдико, наверное, непросто было и со мной.
Стоя у перил, я силился понять, что же в ходе наших с Илдико совместных поисков Криминале все-таки не задалось и почему намерения наши разошлись. Действительно, в таком нехитром деле, как нахождение сносного жилья, я проявил себя не идеальным спутником, когда мы оказались в одноместных номерах в отеле «Цвингли». Я сожалел уже об этом и решил назавтра перебраться в «Мовенпик», замеченную мной на набережной, чуть подальше, типовую, очень современную гостиницу, где швейцарский старый добрый кальвинизм, похоже, умерялся старой доброй же швейцарской меркантильностью. Но и она, само собою, ни в какое бы сравнение не шла с великолепием «Бо риваж паласа», наслаждения которым я не смог бы обеспечить никогда. Да и никто не смог бы, исключая Криминале. И, наверно, в этом-то и было дело. Чем больше думал я, тем больше уверялся: бушевала Илдико не только из-за отвратительного номера в дрянном отелишке.