Но тут нам помешала молодая, спортивного вида француженка — крупная, совершенно лысая, в подобии купального костюма; смажься она жиром, ее можно было бы принять за олимпийскую пловчиху; подойдя, она обеими руками ухватилась за де Графа, требуя, чтоб тот шел с ней на танцплощадку. Он улыбнулся, будто извиняясь — сделалось понятно, что на палубу он вышел в поисках спасения от нее, — и я остался вновь один и продолжал стоять, облокотившись о перила, слушая, как за моей спиной плещет и обрушивается с лопастей колес вода, и глядя, как из мрака возникают, приближаясь, улицы и башни небольшого городка. Спустя мгновенье кто-то стал со мною рядом, тяжело дыша и вытирая лоб платком. Повернувшись, я увидел с изумлением, что это Басло Криминале.
12. Узнал ли меня Басло Криминале?
По сей день я не ведаю: когда мы стояли на холодной палубе средь озера, облокотясь о борт, как пассажиры лайнера, плывущего через Атлантику и, вероятно, обреченного, узнал ли меня Криминале, или в темноте я для него был просто серой фигурой, с которой он заговорил случайно. Но даже если он сообразил, кто я такой, он явно не был удивлен, увидев меня там. Может быть, поскольку обитал он в горнем царстве мысли, один конгресс ему казался столь похожим на другой, один участник на другого, даже, может быть, одна любовница с конгресса — на другую, что все ситуации сливались для него в одну. Может быть, его реакция представляла собой нечто среднее: он и не знал меня, и в то же время знал, я был довольно хорошо ему знаком и совершенно неизвестен. Он был слон, а я — блоха, весьма удобно: тихий паренек, который им интересуется, никоим образом не будучи ему соперником или угрозой. Так или иначе, некий я был рядом, и он начал говорить.
«Вы, я вижу, не танцуете, — сказал он, вытирая мокрый лоб. — А я, признаться, слишком стар для этого». «Я понимаю вас», — ответил я. «Знаете, в дни моей молодости секс казался замечательным открытием, — изрек он. — Юный друг, скажу вам одну вещь, довольно важную, хоть вы не скоро согласитесь с ней. В определенном возрасте это перестает восприниматься как великое открытие, это становится дурной привычкой». «Неужели?» — удивился я. «Эти люди день-деньской толкуют об эротике, — продолжил Криминале, махнув рукой назад, в сторону танцующих фотографов. — Они — как тот шеф-повар, что все время думает о пище, а вот вкус ее забыл. Поверьте, когда вам за пятьдесят — а мне уже давно, — то секс, как мясо, стоит пробовать лишь с соусом». «Какого рода?» — осведомился я. «В моем случае, — ответил Криминале, — это власть. Для меня эротика всегда сопряжена с властью. Женщина, чтоб мне понравиться, непременно должна обладать волей к власти».
Я был озадачен. А пленительная мисс Белли? На мой взгляд, она не принадлежала к типу Джеки Кеннеди или Джоан Коллинз. «Секс вовсе не безоговорочное благо, — продолжил Криминале. — Он нас смущает на пути к чему-то лучшему. Он нас сбивает с толку и опустошает. Это наша досадная потребность, наша невоздержанность, наша ошибка, наше безрассудство. Так или иначе, женщинам сейчас это не нужно». «Печально», — сказал я, думая, что если он всегда в подобном настроении, то все еще печальней для мисс Белли. «Это наблюдение не оригинально, — заметил Криминале. — Вероятно, оно даже не совсем и верно. И, однако же, вернее, чем я представлял себе, когда вдали отсюда пустился в авантюру под названием «жизнь». «И где же это было?» — спросил я, не упуская шанса выяснить что можно. «Вы об этом месте никогда не слышали и никогда туда не попадете», — бросил Криминале. «Велико-Тырново?» — проговорил я. Он повернулся, глянул на меня. «Вам обо мне известно больше, чем я думал».
«Я читал о вас в журналах, — объяснил я. — Но не уверен, что писали правду». «Конечно нет, — ответил он. — Но данный факт не переврали. В этом месте стоило родиться, и оттуда стоило уехать, если вы хотели прожить жизнь с толком». «Вам, безусловно, это удалось», — сказал я. «Вы так думаете? — Он глянул на меня. — Знаете, на днях одна милейшая особа юных лет мне написала, что прочла мое «Бездомье» и эта книга изменила ее жизнь. Я задумался. Как это может быть? Я написал ее, но мою жизнь это не изменило». «Повлияли вы на множество людей, — сказал я. — В том числе и на меня». «Ну, это сделало меня известным и богатым, — ответил Криминале. — К чему, я думаю, не стоит относиться свысока, хотя я сам, пожалуй, отношусь. Представьте, это даже придало мне эротичности». «Я думаю, известность вообще эротична», — сказал я. «Но позвольте мне предупредить вас: личная жизнь знаменитостей, рассказы о которой заполняют все газеты, всегда не такова, как кажется, — заметил он. — Видимость обманчива, и описание нисколько не похоже на действительность. Знаменитости разочаровывают, и за это мир заставит заплатить вас. Интересно, что у нас впереди?»