Именно так я в итоге и узнала о его летних похождениях.
Tanglewood Tea — анонимный сплетнический аккаунт в соцсетях, который годами собирает и публикует самые сочные тайны кампуса: от тайных романов между преподавателями до громких отчислений студентов и диких выходок футбольной команды. Они используют методы, похожие на журналистские расследования, и наводки от анонимных источников. Никто толком не знает, кто за этим стоит. Аккаунт существует уже много лет — ходят слухи, что его передают по наследству от выпускника к выпускнику. Или, что ещё страннее, что его ведёт кто-то из самих преподавателей, мстящий системе.
Но в тот момент я должна была мысленно поблагодарить этого анонимного сплетника — потому что они выложили размытые, но узнаваемые фотографии: Брэндон получает минет не от одной, а от двух разных девушек на каком-то роскошном яхте. Их лица и тела были тщательно заретушированы, даже одежда — чтобы нельзя было опознать, — но его лицо в момент наслаждения, запрокинутое к солнцу, было узнаваемо совершенно чётко. Золотой мальчик кампуса наслаждается жизнью на Ибице. Знает ли его подруга?
Его подруга — то есть я — не знала. До той самой публикации.
Брэндон прищуривается, его кулаки непроизвольно сжимаются.
— Клянусь богом, если я узнаю, кто стоит за этим проклятым аккаунтом…
— И что? — перебиваю я его. — Они просто говорили правду. Публиковали факты.
— У них не было никакого права следить за мной, снимать меня! — шипит он, понижая голос. — Мамин адвокат отправил им письмо с требованием прекратить и удалить, но они проигнорировали. Наглецы.
— Ты больше переживаешь о том, что люди узнали о твоих изменах, чем о том, что ты их совершал, — констатирую я, и в моём голосе звучит усталое разочарование. — Ты не можешь быть другим, да? Но этот разговор никуда не ведёт. Факт в том, что у нас с тобой никогда не было ничего по-настоящему общего. Наша так и не состоявшаяся сексуальная жизнь — просто отражение всего остального: разного понимания верности, уважения, базовых вещей.
— Кто это был? — спрашивает он вдруг, и его вопрос звучит резко, как удар.
— Что?
— Кто забрал твою девственность? — уточняет он, и его брови хмуро сдвигаются, взгляд становится задумчивым и одновременно злобным. — Джейк? Я всегда знал, что этот ублюдок крутится вокруг тебя. Любит подбирать то, что я бросил.
— То, что бросил... ты? — повторяю я, и от этой формулировки меня тошнит.
— Или один из твоих красивеньких поэтов с факультета английского? — продолжает он, не слушая.
— Ты никогда не узнаешь, — огрызаюсь я, поворачиваясь, чтобы уйти.
— Не могу поверить, — бормочет он себе под нос, и у него хватает наглости выглядеть искренне обиженным, оскорблённым. — Секс ничего не значит, ты же сама должна это понимать! Это просто физическая потребность — как есть или спать. Но мы с тобой как пара? С моими политическими планами, с моими связями и твоей маленькой, такой медийной историей «из грязи в князи»? Мы могли бы зайти очень далеко. Сделать карьеру.
Моя маленькая история «из грязи в князи».
Дыхание будто вышибает из моих лёгких одним ударом. Я замираю, не в силах пошевелиться, пока эти слова эхом отдаются в пустоте внутри.
— Ты серьёзно это сейчас сказал? — удаётся мне наконец выдавить, и мой голос звучит неестественно тихо, спокойно.
— Что? Ты не богатая, я знаю, — пожимает он плечами, как будто это не главное, а так, мелкая деталь. — Но это же можно обыграть. Сильная сторона.
— Не в этом дело! — восклицаю я, и моё спокойствие даёт трещину. Бесит не констатация факта моей бедности, а это глубокое, бездушное презрение — сведение всей моей жизни, всей борьбы, всех слёз и пота к удобному пиар-лозунгу для его будущей политической кампании.
— Тебе нужны деньги? — спрашивает он внезапно, и в его глазах загорается практический интерес. — Я могу помочь. Ты же знаешь. Для меня это не проблема.
В этот самый момент, словно по злому умыслу судьбы, открывается дверь кабинета профессора Стратфорда. Не та, что ведёт прямо в аудиторию, а другая, что выходит в этот самый коридор. Толпа вокруг поредела — до начала пары остаются считанные минуты. Кто-то проходит мимо, опустив голову, в наушниках, погружённый в свой мир, — но мы с Брэндоном практически одни в образовавшемся треугольнике: я, он и теперь профессор Стратфорд.
— Что здесь происходит? — спрашивает профессор Стратфорд своим низким, властным голосом, который сейчас звучит особенно холодно.
Паника, острая и колющая, пронзает каждую клетку моего тела.
— Ничего, — автоматически отвечаю я, опуская глаза.
Он окидывает меня быстрым, но пронзительным взглядом — оценивающим, полным глубокого интереса: моя напряжённая, оборонительная поза, сумка, прижатая к груди как щит, тревога, которую я едва сдерживаю. Затем его взгляд переключается на Брэндона — тот переминается с ноги на ногу, пытается принять невинное, беззаботное выражение, но сквозь эту маску пробивается вызов.
— Брэндон? — произносит профессор Стратфорд, и в том, как он говорит его имя, слышится нечто большее, чем просто узнавание студента.
Я не знала, что он его знает. Профессор Стратфорд ведь новый на кампусе. И ведёт продвинутый курс гуманитарного направления — Брэндону, будущему бизнесмену, это вряд ли нужно для его MBA.
— Разговариваю со своей девушкой, — отвечает Брэндон напряжённо, выпрямляясь. — Или у вас с этим проблема, сэр? Может, хотите расшифровку нашей беседы для протокола?
Мои глаза расширяются от шока. Это слишком агрессивно, слишком вызывающе для разговора с преподавателем — особенно с тем, кто просто вышел из своего кабинета и видит потенциально конфликтную ситуацию. И звучит это странно… лично, будто между ними уже есть какая-то предыстория.
— Мы не… эм… Мы больше не встречаемся, — поспешно уточняю я, чувствуя, как горит лицо. — Мы расстались.
Брэндон бросает на меня злой, обжигающий взгляд — ещё злее от того, что это происходит при свидетеле, при отце, как я вскоре пойму.
— Может, и встречались бы, если бы ты не пошла и не переспала с первым встречным… — начинает он, и его голос набирает громкость.
Невольный, тихий писк вырывается из меня — от ужаса, от стыда.
Мужчина, с которым я переспала, тот самый «первый встречный», стоит в двух шагах и смотрит на нас с тем самым слишком проницательным, всё понимающим взглядом, который я уже начала бояться.
— Вам нужна помощь, мисс Хилл? — спрашивает профессор Стратфорд, обращаясь ко мне, но его взгляд прикован к Брэндону.
— Нет, спасибо, — торопливо говорю я. — Я… я закончила с ним разговаривать. — Поворачиваюсь к Брэндону, вкладывая в слова всю твёрдость, на какую способна. — Пожалуйста, уходи. Сейчас.
Брэндон дуется, как ребёнок, которому отказали в конфете, но в его глазах — упрямство и обида.
— Я не хотел так злиться, Энни. Просто меня застало врасплох. Давай встретимся после пары, обсудим это как взрослые.
— Она попросила вас уйти, — говорит профессор Стратфорд, и его голос звучит теперь шёлково-гладким, но с отчётливой стальной угрозой под поверхностью.
Брэндон, похоже, этой опасности не замечает или не хочет замечать.