Сними платье.
Не снимай маску.
Наклонись над столом.
Моё врождённое, почти патологическое желание быть хорошей, послушной ученицей вступает в жестокий конфликт с моими потаёнными, тёмными сексуальными желаниями. От этого противоречия у меня буквально перехватывает дыхание. Он отходит от доски и поворачивается ко мне спиной, словно давая мне время на выполнение задания. Даже сквозь маску я вижу, как он смотрит на меня с суровым, безмолвным ожиданием. Его широкая, прямая спина, его неподвижная поза говорят сами за себя: «Я жду». Я медленно, почти ритуально спускаю тонкие бретельки платья с плеч, и струящаяся чёрная ткань с лёгким шорохом падает на пыльный пол, образуя вокруг моих ног тёмное озеро. Он не шевелится, ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он мог бы с таким же выражением наблюдать, как студент выступает с заурядным докладом. Если не считать той самой внушительной, отчётливой выпуклости, которая теперь отчётливо вырисовывалась на фронте его идеально сидящих брюк. Это ясно давало понять, что он далеко не равнодушен к происходящему.
Бюстгальтер без бретелек, который предложила мне Дейзи, мне в итоге не подошёл, поэтому под платьем у меня не было вообще ничего. Моя грудь теперь была полностью обнажена, открыта для взглядов пустых парт, стульев и этой школьной доски, открыта для высоких узких окон, которые, вероятно, выходили на спящий ночной кампус. Я стояла практически голая.
На мне оставались только тонкие, почти невесомые чёрные трусики. Но они, казалось, лишь подчёркивали мою наготу, делая её ещё более откровенной и уязвимой. На доске ведь ничего не было написано про трусики, только про платье. Будучи хорошей, послушной ученицей, я не снимаю их. И, сделав глубокий вдох, наклоняюсь над гладкой деревянной поверхностью стола, плотно прижав ладони к прохладному дереву и широко, как веером, расставив пальцы. По коже пробегают мурашки — не от холода и не от страха. От всепоглощающего, пронзительного желания, которое заполнило меня, как густой, тягучий мёд, настолько сладкий, что от него першило в горле.
Я стояла лицом к пустому классу, и если бы подняла голову, то увидела бы доску и эти угловатые, властные слова, написанные его рукой. Он подходит ко мне сзади бесшумно, как призрак, и я не чувствую ничего, кроме пустого, холодного воздуха за своей спиной. — Добро пожаловать на практическое занятие, — говорит он, и я не могу сдержать лёгкую дрожь.
Его большая, тёплая рука ложится мне на бедро, успокаивающе и властно, словно я пугливое животное, которое нужно приручить. — Вот перед нами чрезвычайно интересный объект для изучения, — продолжает он своим лекторским, размеренным тоном. — Женщина в её самом интимном, уязвимом состоянии. Она явно возбуждена. Более того, я почти уверен, что ей нравится, когда на неё смотрят, когда она чувствует на себе чужие взгляды.
Из моей груди вырывается отчаянный, сдавленный стон, который я не в силах сдержать.
Он усмехается, и этот звук ласкает мою кожу. — Да, ей определённо нравится. У некоторых женщин бывают такие… особенности. Им нравится, когда на них смотрят. Им нравится, когда их трогают, облизывают и трахают на глазах у других людей. Что ж, нам повезло, ведь у нас сегодня такой богатый, разнообразный выбор для нашей демонстрации.
Его рука медленно скользит по округлости моей задницы, изучая, оценивая. — Гладкая, — констатирует он, и его голос звучит холодно, отстранённо, но при этом достаточно громко, чтобы его могли услышать в самых задних рядах этого воображаемого класса, где за пустыми партами якобы сидят внимательные студенты, наблюдающие за каждым движением. Он запускает руку в складку между моих ягодиц и прикасается сухим подушечкой пальца к самому сокровенному, сморщенному входу. Я ахаю от ужаса и неожиданности. — А здесь, — продолжает он бесстрастно, — всё очень тугое. Крайне чувствительное. Не рекомендуется практиковать проникновение в эту область без должной, длительной подготовки объекта.
У меня округляются глаза за маской. Он что, говорит об анальном сексе прямо сейчас? Я точно к такому не готова. Мои ягодицы инстинктивно, в панике напрягаются.
— Нет, — говорит он резко и тут же наносит мне отчётливый, звонкий шлепок по голой коже. Я вскрикиваю скорее от неожиданности и стыда, чем от настоящей боли. — Объект сопротивляется, — констатирует он и сдвигает мою правую ногу немного вправо, заставляя меня шире расставить ступни. Затем проделывает то же самое с левой. Теперь я была раскрыта и беззащитна как никогда. — Однако, как вы видите, образец хорошо реагирует на физическую коррекцию. Более того, от этого он становится ещё более влажным, что только облегчает дальнейшее исследование.
Его палец скользит всё ниже и ниже, к самым нежным, интимным складочкам моей плоти. Я и так уже знала, что вся горю от возбуждения, но теперь я буквально чувствовала, как моя влага обильно смазывает его пальцы. — Хорошая новость, — продолжает он своё клиническое повествование, — заключается в том, что им это нравится. И в результате воздействия остаются вот эти великолепные розовые следы. Настоящее чудо человеческой физиологии, согласитесь? А теперь давайте посмотрим, что ещё мы можем обнаружить в ходе нашего эксперимента.
Два его длинных пальца без предупреждения проникают в меня, а большой палец в это же время находит и начинает тереть мой чувствительный, набухший клитор. Я не могу сдержаться и извиваюсь на столе, издавая нечленораздельные звуки. — О боже…
— В глубине вагинального канала, — поясняет он, не прекращая движений, — находится особое, очень чувствительное место, особый нервный узел, который набухает и твердеет при прямом мануальном воздействии. — Как бы в подтверждение своих слов, он начинает водить этими двумя пальцами внутри меня по кругу, нащупывая ту самую точку.
— Пожалуйста, — срывается с моих губ шёпот, и я пытаюсь приподняться на цыпочках, но высокие каблуки лишают меня устойчивости. Моё лоно судорожно сжимается, и одна тяжёлая, прозрачная капля возбуждения стекает по внутренней стороне моего бедра. И тогда слова, которых я так боялась, сами срываются с моих губ, нарушая наш молчаливый договор: — Пожалуйста, профессор Стратфорд…
Только я не хотела, чтобы эта игра закончилась — эта сладкая, порочная анонимность. Она была мне необходима, как воздух.
— Существует несколько эффективных способов воздействия на этот нервный пучок, — продолжает он, словно не расслышав моей мольбы. — Вот так, пальцами, как вы видите. Или ладонью, если требуется более интенсивная, глубокая стимуляция. — Он сильно, почти до боли надавливает на ту точку внутри меня, и мои глаза непроизвольно закатываются. — Также можно дотянуться до него сзади, через анальный канал объекта. — Его два пальца проникают в меня ещё глубже, ища, нащупывая то самое волшебное место. Когда он находит его, у меня подкашиваются ноги, и я готова рухнуть на пол, если бы он в тот же миг не подхватил меня за талию своей сильной рукой. Он осторожно, но уверенно усаживает меня на край стола, так что моя грудь и живот теперь полностью прижимаются к прохладной деревянной поверхности. Теперь я была полностью в его власти. Абсолютно. Без остатка.