— Главное не лопни, — сказал я, после чего обратился к Алееву. — Пей.
Парень молча кивнул и открыл первый флакон, за ним второй, третий, вплоть до шестого. Я в свою очередь протянул руки вперёд и наполнил магический круг маной. Конструкт засиял ярким лазурным светом, и одновременно с этим под моими ногами расползлась густая тьма.
Деревья теряли очертания, словно их размывала невидимая река. Воздух густел, превращаясь в чёрный сироп, и каждый вдох становился тяжелее. Даже магический свет от круга и артефактов едва освещал наши силуэты. Вскоре вокруг не было видно ничего, кроме ритуального круга и нас — его участников.
Увидев первые снопы искр, я закрыл глаза и продолжил заливать ману в круг. Теперь всё зависит от парня. Либо он через боль сможет изменить природу проклятия, либо сгорит в этой силе.
Спустя около пяти минут ритуала, я почувствовал изменения в магическом фоне. Открыв глаза я увидел, как снопы искр стали бить ещё сильнее.
— Мастер… — услышал я голос Вельзи.
— Знаю, — ответил я, догадавшись, что она физически не успевала поглощать такое бешеное количество маны.
Значит время плана Б.
Я уменьшил контроль над ритуалом и призвал живую тень прямо перед парнем. Из-за бушующих вокруг парня молний (хорошо, что я заранее об этом подумал и создал вокруг дома барьер, который должен был скрыть все спецэффекты от ритуала) тень чуть было не рассеялась, но в последний момент положила ладонь на плечо княжича и вытянула ману, стабилизировав энергию.
Однако в этот же миг тьма начала рябить, преломляя пространство. Контролировать ритуал и заклинание одновременно я не мог, даже учитывая, что артефакты брали на себя большую часть нагрузки. И что ещё хуже — молнии парня разрушали контуры плетений, ослабляя действие ритуала.
Так просто сдаваться я не собирался.
Я стиснул зубы и усилил поток маны на максимум. На коже и одежде парня стала образовываться корка льда, на которой можно было разглядеть затейливые вьющиеся узоры. Чем больше я вливал туда ману, тем сильнее проявлялась родовая магия.
Уже через полминуты я буквально заковал княжича в ледяные доспехи, одновременно с этим забирая излишки его собственной энергии. Только тратил я гораздо больше маны, чем успевал восполнять.
Не прошло много времени, как и лёд стал трещать по швам. Я чувствовал, как штормит магический фон, и что если сейчас не усыпить парня, то он просто взорвётся, потому что энергии больше некуда выходить.
— Я подарю ему немного времени, — неожиданно услышал я голос Ворона и увидел, как тот принял человеческую форму и поправил воротник своего камзола.
Выглядел он как высокий мужчина сорока лет, с тонкими чертами лица и чёрными как смола волосами. Радужка его глаз светилась красным цветом, как у какого-нибудь вампира. Если бы не крылья за спиной, его вполне можно было бы принять за обычного человека.
Сказать, что я удивился, ничего не сказать. Единственный раз, когда я видел его в этой форме, было во время нашего знакомства. Все остальные разы он отказывался принимать эту форму, ссылаясь на то, что человеческое тело слишком неудобное в использовании.
— Действуй, — сказал я, глядя на то, как на кончиках его длинных ногтей образовалось пульсирующее ало-чёрное пламя.
Глава 2
Ворон медленно шагал в сторону Алеева, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. Пламя в считанные мгновения растопило лёд, и затем полностью поглотило княжича, но не причиняло ему ни малейшего вреда.
Я догадывался, что Ворон решил помочь парню стабилизировать проклятие. Чужую бушующую энергию можно подчинить себе, но это очень опасно. Впрочем для существа, порождённого планом Тьмы, такое — мелочь. Странно, что Ворон вообще захотел в это ввязываться.
Да, жизни моего фамильяра ничего не угрожало. Сущности тьмы используют своих аватаров, воплощаясь в этом мире, и даже если им навредить, ничего с их настоящими телами не произойдет (если они вообще есть, а не являются отголосками самой Тьмы). Максимум они почувствуют — усталость, и впадут в сон, чтобы восстановиться.
Однако Ворону приходилось расходовать свою ману и рисковать собой. Никакой выгоды ему от этих действий не было. Оставалось гадать, это он так нашу с ним дружбу ценил или его княжич настолько сильно заинтересовал? Пусть Ворон и мой фамильяр, но у него свобода воли и он может поступать как хочет, пока это не вредит его хозяину.