От услышанного профессор резко повернул голову. Он посмотрел на молодого священника и оцепенел от ужаса. Ему казалось, будто этот юноша знает его тайну. Учёный уже и сам стал догадываться, что причина его падения в том, что, будучи историком с мировым именем, он позволял себе всегда превозноситься. Его всегда восхищало честолюбие Наполеона и, видимо, это пагубная черта стала присуща и ему. Но как об этом мог знать этот юноша. Ему, учёному, это стало открыто только сейчас, а этому молодому человеку уже эта истина известна.
– В молодости я совершил страшное преступление, – обреченно вздохнул профессор. – Я написал книгу о войне тысяча восемьсот двенадцатого года, которая стала очень популярна и принесла мне славу и деньги. На одном из фестивалей истории ко мне подошёл мальчик и попросил книгу, но я грубо его послал. Я посчитал, что оставшиеся экземпляры лучше отдать более влиятельным людям, чем этому мальчугану.
– Детские души особенно чувствительны к оскорблениям! – добавил батюшка, словно пытаясь усилить чувство вины профессора.
– Мальчишка вырос и не забыл обиды. Он и сам написал книгу, где облил меня помоями.
– Что посеет человек, то и пожнёт. Придёт гордость, придёт и посрамление, – сказал батюшка, убеждая учёного в том, что в библии есть предостережение и для этого греха.
– Вот то, что я посеял десятилетия назад, взошло, – подтвердил профессор слова батюшки и вновь убедился в мудрости древней книги.
– Бог даёт вам мудрость, раз вы всё поняли, и потому спешите исповедоваться, дабы не случилось чего хуже. Это всё, в чём вы хотели покаяться?
– Нет. Я не молюсь, а до недавнего времени и не верил вовсе. Много всего, что всё и не упомнишь.
– Каетесь во всех своих грехах? – подытожил батюшка.
– Каюсь! – громко сказал профессор.
– Как вас зовут?
– Ростислав.
Священник, услышав ответ профессора, стал подбирать епитрахиль. Юноша положил ткань на голову учёного и прижал правой рукой.
– Господь и Бог наш, Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит чадо Ростислава, и аз недостойный иерей Его властию мне данною прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь.
Юноша убрал руку и вместе с ней и епитрахиль. Он аккуратно опустил её и поправил, после чего поднял правую руку и перекрестил историка. Профессор не знал, что прихожане после благословения обычно целовали ему руку, но внутреннее чувство подсказывало ему, что необходимо совершить какое-то церемониальное действо. Он глубоко поклонился перед священником и коснулся пальцами рук пола. Священнослужитель улыбнулся этому нелепому жесту.
– Приходите вечером на службу и там я вас причащу.
– Постараюсь, – сказал профессор.
– Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идёт и берёт с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого.
Слова батюшки поразили профессора. Он уже знал, что священник цитирует то самое евангелие от Матфея, с которым он недавно познакомился. И если он нарушит слово, то его душевное состояние может стать ещё хуже, не говоря об обстоятельствах жизни.
– Я приду, приду, – загомонил профессор, испытывая трепет перед служителем престола.
– Помни, что церковь призывает мужей любить своих жён, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее. И что Бог сочетал, того человек да не разлучает.
Брови профессора вновь поползли вверх. Именно эти слова, прочитанные в евангелии, заставили его пустить слезу впервые за долгое время и погнали его в церковь. А теперь эта цитата, сказанная священником, означала призыв к действию. И если первый шаг покаяния он уже совершил, то второй означал, что необходимо всё исправить, и желательно до принятия причастия.
Профессор поклонился до земли. Спустя несколько мгновений он встал и пошёл прочь из храма, обдумывая произошедшее.
Глава V
Шёл Подорликов домой в необычайном расположении духа. Впервые за долгое время он никуда не спешил, а хлыст, который будто гнал его в церковь, совсем исчез. Ощущение прощения было невероятным. Оно словно по новой открывало мир. Его краски становились ярче, а запахи сильнее. И, хотя на улицах была мрачная осень, профессору казалось, будто сейчас лето. Он уже где-то слышал выражение «лето Господне» и это было то самое, что он испытывал сейчас. Его душа словно прозрела и вышла на свободу из тьмы. А все страсти и обиды, которые словно скорлупа покрывали его сердце, улетучились.